Противостояние. Том II - Кинг Стивен - Страница 29

— Ладно, — сказал он. — Значит, так, Стю. Первое: надо воссоздать Америку. Маленькую Америку. Всеми честными и обманными путями. Первым делом — государственную структуру и правительство. Если начнем сейчас, сможем сформировать такое правительство, которое нам нужно. Если дождемся, пока население утроится, столкнемся с очень крутыми проблемами. Предположим, мы созовем собрание через неделю, считая от сегодняшнего дня, — это будет 18 августа. Все должны присутствовать. Перед собранием надо учредить временный организационный комитет. Скажем, комитет семи… Ты, я, Андрос, Фрэн, может быть, Гарольд Лодер и еще несколько. Задача комитета — выработать повестку для собрания 18 августа. Могу сразу же назвать тебе несколько пунктов этой повестки.

— Валяй.

— Первое: зачитать и принять Декларацию независимости. Второе: зачитать и принять конституцию. Третье: зачитать и принять билль о правах. Принимать все путем открытого голосования.

— Господи, Глен, да ведь мы же все американцы…

— Вот тут-то ты ошибаешься, — сказал Глен, раскрыв запавшие и покрасневшие глаза. — Мы — горстка уцелевших без всякого руководства. Мы разношерстное сборище из разных возрастных, религиозных, классовых и расовых групп. Правительство — это идея, Стю. Идея, и только, если отбросить всю шелуху бюрократии и прочее дерьмо. Скажу больше: это внушение, всего лишь тропинка памяти, проложенная в наших мозгах. Сейчас мы движемся по инерции. Большинство этих людей все еще верит в выборное правительство — Республику, в то, что они считают демократией. Но инерция никогда не длится долго. Вскоре у них начнется варварская реакция: президент мертв, Пентагон сдается внаем, никто ничего не обсуждает ни в конгрессе, ни в сенате, кроме, быть может, тараканов и термитов. Очень скоро наши люди проснутся и окажутся перед тем фактом, что вся старая система исчезла и что они могут воссоздать общество по любому древнему подобию, какому только пожелают. Мы же хотим — нам необходима — поймать их прежде, чем они проснутся и сотворят что-то поганое. — Он предостерегающе выставил палец. — Если кто-то на собрании 18 августа встанет и предложит, чтобы Матушке Абагейл была предоставлена вся полнота власти, а тебя, меня и этого парня, Андроса, сделать ее советниками, люди примут это единогласно в блаженном неведении того, что они дружно проголосовали за создание и введение первой действенной диктатуры в Америке со времен Хьюи Лонга.

— Да нет, я не могу в это поверить… Здесь же есть выпускники колледжей, адвокаты, политические деятели…

— Возможно, они были ими раньше. А теперь они просто горстка усталых испуганных людей, не знающих, что с ними будет. Некоторые могут поднять писк, но они заткнутся, когда ты скажешь им, что Матушка Абагейл и ее советники восстановят энергоснабжение за два месяца. Нет, Стю, это очень важно для нас — первым делом утвердить дух старого общества. Вот что я имею в виду, когда говорю о воссоздании Америки. И так оно должно быть, пока над нами висит прямая угроза человека, которого мы называем Противником.

— Валяй дальше.

— Ладно. Следующий пункт повестки — мы должны создать правительство наподобие городской управы в Новой Англии. Абсолютная демократия. Пока нас относительно мало, это будет работать отлично. Только вместо правления выборных у нас будет правление семи… ну, скажем, представителей. Правление представителей Свободной Зоны. Как звучит?

— Звучит неплохо.

— Я тоже так думаю. И мы проследим, чтобы выбрали тех самых, кто составит временный организационный комитет. Все прокрутим быстро и соберем голоса, пока никто не успел пропихнуть каких-то своих дружков. Надо сначала подбить людей, чтобы они включили нас в список, а потом и утвердили. Голосовать; пройдет как по маслу.

— Вот это здорово! — восхищенно присвистнул Стю.

— Еще бы, — мрачно сказал Глен. — Если хочешь укоротить демократический процесс, позови социолога.

— Что дальше?

— Это примут на ура. Пункт будет гласить: «Матушке Абагейл дается абсолютное право накладывать вето на любое решение, принятое правлением».

— Господи Иисусе! А она согласится на это?

— Думаю, да. По вряд ли она сумеет когда-нибудь воспользоваться своим правом вето, во всяком случае, в тех обстоятельствах, которые я предвижу. Просто у нас здесь не будет работоспособного правительства, если мы не назначим ее официальной главой. Она — то, что объединяет нас всех. Мы все испытали нечто сверхъестественное, и это нечто сосредоточено вокруг нее. И еще у нее есть… что-то вроде ауры. Все пользуются одним и тем же набором прилагательных, когда говорят о ней: хорошая, добрая, старая, умная, мудрая, прекрасная. Людям снился один сон, пугающий их до чертиков, и другой — дающий чувство покоя и безопасности. Они любят и верят источнику хорошего сна все больше из-за пугающего их плохого. И мы можем ясно дать ей понять, что она — наш вождь лишь формально. Думаю, ее это устроит. Она старая, она устала…

Стю покачал головой.

— Она старая и усталая, но она рассматривает всю эту проблему с темным человеком как крестовый поход. И она тут не одинока, Глен. Ты это знаешь.

— Ты полагаешь, она может решить, что сама будет делить пирог?

— Может, это и не так уж плохо, — заметил Стю. — В конце концов, нам снилась она, а не правление представителей.

Глен помотал головой.

— Нет, со снами там или без, я не могу согласиться с мыслью о том, что мы все — пешки в какой-то постапокалипсической схватке добра и зла. Черт возьми, этого же просто не может быть! Это… иррационально!

— Ну давай не будем углубляться в это сейчас, — пожал плечами Стю. — Я считаю, твоя идея дать ей право вето неплоха. По сути дела, я не думаю, что это зайдет так далеко. Мы должны дать ей власть не только отвергать, но и предлагать.

— Но только не абсолютную власть над списком кандидатов, — твердо сказал Глен.

— Нет, все ее идеи и предложения должны будут утверждаться правлением представителей, — сказал Стю, а потом смущенно добавил: — Но мы можем оказаться марионетками при ней, а не наоборот.

Последовала долгая пауза. Глен задумался, опустив голову и уткнув лоб в ладони. Наконец он произнес:

— Да, ты прав. Она не может быть просто ширмой… по крайней мере мы должны учитывать возможность того, что у нее могут появиться собственные идеи. И вот тут, мистер Восточный Техас, я прячу свой туманный хрустальный шарик. Поскольку таких, как она, социологи называют «иным направляемыми».

— А кто этот иной?

— Бог? Тор? Аллах? Какая разница! Главное, это означает, что все, что она скажет, вовсе не обязательно будет продиктовано нуждами этого общества и его возможностями. Она будет прислушиваться к какому-то иному голосу. Как Жанна д’Арк. Ты заставил меня понять, что мы можем своими руками завести здесь механизм теократии.

— Тео… чего?

— Власти Бога… — усмехнулся Глен, но голос его прозвучал невесело. — Когда ты был мальчишкой, Стю, тебе никогда не снилось, что ты можешь вырасти в одного из семи главных пророков при стовосьмилетней негритянке из Небраски?

Стю молча вытаращился на него. Потом спросил:

— Там не осталось еще вина?

— Кончилось.

— Черт.

— Да, — сказал Глен. Они молча взглянули друг на друга и неожиданно расхохотались.

Это, без сомнения, был самый чудесный дом, в котором Матушка Абагейл когда-либо жила, и застекленная веранда, где она сидела, навеяла на нее воспоминания о странствующем торговце, появившемся в Хемингфорде в 1936 или 1937 году. О да, он оказался самым сладкоречивым парнем, какого она только встречала в жизни; он мог заставить птичек слететь к нему прямо с веток деревьев. Она спросила этого молодого человека по имени мистер Дональд Кинг, какое дело привело его к Абби Фримантл, и он ответил: «Мое дело, мэм, это удовольствие. Ваше удовольствие. Вы любите читать? Слушать радио? Или, может, просто ставить свои старые усталые пятки на подушечку для ног и слушать этот мир — как он катится по бескрайней долине Вселенной?»