Кошачье кладбище (Кладбище домашних животных) (др. перевод) - Кинг Стивен - Страница 82

— Луис, это Ирвин звонит… Алло! Вы меня слышите? Алло!

— Привет, Ирвин, — бросил в трубку Луис, и ему вдруг стало ясно, что сейчас скажет старик. Ясно, почему появилась синяя машина. Все ясно. Вот куда привел след из тьмы. Еще немного, и Луис доберется до самого конца. Только стоит ли? Стоит! Он кашу заварил, ему и расхлебывать.

— Я уж подумал, что нас разъединили, — донесся голос Гольдмана.

— Нет, нет. Просто трубка из рук выскользнула, — спокойно объяснил Луис.

— Рейчел добралась благополучно?

— Да, конечно! — кивнул Луис, вспомнив синюю машину, на которой расположился Чер. Взгляд же его был прикован к грязным следам на полу.

— Мне нужно с ней поговорить! — продолжал Гольдман. — Срочно! Об Эйлин.

— Об Элли? А что с ней?

— Да лучше я с Рейчел…

— Ее сейчас дома нет, — оборвал его Луис. — Уехала в магазин. Хлеба, молока надо купить. Так что с Элли? Выкладывайте, Ирвин.

— Нам пришлось положить ее в больницу, — неохотно признался тот. — Ее кошмары по ночам замучили. То и дело истерика… Она…

— Ей дали транквилизаторы?

— Чего-чего?

— Ну, успокоительное, — нетерпеливо пояснил Луис.

— Да, да, конечно. Какую-то таблетку проглотила и уснула.

— Она что-нибудь рассказывала? Почему так напугалась? — Луис так стиснул трубку, что побелели костяшки пальцев.

На другом конце провода наступила долгая, тягостная пауза. Луис, набравшись терпения, выжидал.

— Это Дора страшно напугалась, — заговорил наконец Ирвин. — А девочка много чего наговорила, уж потом расплакалась — слов не разобрать. А Дора, так прямо…

— Так что же Элли сказала?

— Что Великий и Ужасный убил маму. Ну, правда, она чуть по-другому произнесла: Веуикий и Ужасный, так Волшебника страны Оз наша старшая дочка, Зельда, звала. Право, Луис, мне б удобнее у Рейчел спросить: что вы рассказывали Эйлин о Зельде. О том, как она умерла?

Луис закрыл глаза. Земля уходила из-под ног. Голос старика Гольдмана звучал далеко-далеко, за пеленой тумана.

ВАМ МОГУТ И ГОЛОСА ПРИСЛЫШАТЬСЯ. НО ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ГАГАРЫ, ОНИ В КАРЬЕРЕ, К ЮГУ ОБОСНОВАЛИСЬ. А ЗВУКИ ИШЬ КАК РАЗНОСЯТСЯ.

— Луис, вы меня слышите?

— Элли поправится? — спросил Луис, слыша и свой голос словно издалека. — Что говорят врачи?

— Последствия шока после похорон, — ответил Гольдман. — Ее осмотрел мой врач Латрон. Толковый. И человек хороший. Говорит, сейчас у нее лихорадочное состояние. А проспится, может, и не вспомнит ни о чем. А Рейчел, по-моему, лучше вернуться. Я что-то за нее побаиваюсь. Да и вам, Луис, надо бы приехать.

Луис не ответил. Бог все видит, как учит Библия. Луис, хотя и простой смертный, тоже видел сейчас все, и особенно отчетливо — грязные следы на полу.

— Луис, Гейджа больше нет. Я понимаю, с этим трудно смириться и вам, и Рейчел. Но дочь-то ваша жива, и ей нужны отец с матерью.

КАК НИ ТРУДНО, А Я СМИРИЛСЯ. ТЫ, ИРВИН, СТАРЫЙ БЕЗМОЗГЛЫЙ ПЕРДУН, НО БЕДА, ЧТО ПРИШЛА В ВАШ ДОМ АПРЕЛЬСКИМ ДНЕМ 1965 ГОДА, ЧЕМУ-ТО ТЕБЯ НАУЧИЛА. ТЫ НАЧИНАЕШЬ ЧУВСТВОВАТЬ ЧУЖОЕ ГОРЕ. ДА, Я НУЖЕН СЕЙЧАС ДОЧЕРИ, НО ПРИЕХАТЬ НЕ СМОГУ. БОЮСЬ… ДО СМЕРТИ БОЮСЬ… ЧТО СВОИМИ РУКАМИ ПРИКОНЧИЛ СОБСТВЕННУЮ ЖЕНУ.

Луис принялся разглядывать руки, под ногтями грязь, вроде той, что оставили на полу маленькие ноги.

— Да, я все понимаю, — ответил он. — Приедем как можно быстрее. Может, даже сегодня, если успеем. Спасибо.

— Мы сделали все, что в наших силах, — сказал Гольдман. — Правда, уж и сил-то, может, не осталось, Луис. Ведь мы старики. И, похоже, смолоду стариками были.

— Что-нибудь еще она сказала? — спросил Луис.

Ответ Гольдмана прозвучал похоронным колокольным звоном.

— Да много чего… Помню только одну фразу: «Паксо говорит, слишком поздно…»

Луис положил трубку, словно во сне направился было к плите, то ли готовить завтрак, то ли убрать все — он и сам толком не знал. Но до плиты не дошел, вдруг накатила дурнота, серая пелена застилала глаза, и он упал в обморок. Обморок — иначе состояние и не определить. Он не потерял сознание враз, а начал падать в какую-то туманную бездну, кувыркаясь, выписывая немыслимые сальто и пируэты. Но вот он ударился больным коленом об пол, и ярким огнем полыхнула в мозгу боль, Луис не удержался и застонал. Из глаз брызнули слезы. Он согнулся в три погибели, чтобы унять боль.

Наконец, шатаясь, поднялся. В голове, на удивление, прояснилось. С чего бы?

Снова — в последний уже раз — ему нестерпимо захотелось убежать. До чего ж приятно нащупать в кармане брюк ключи от машины! Сядет в «хонду» и махнет прямо в Чикаго. Заберет Элли — и прочь. Гольдман, конечно, почует неладное, но Луис все равно заберет дочь, чего бы это ни стоило.

Но тут же рука разжалась, выпустила ключи. Не от тщетности сознания своей вины, не от отчаяния или неизбывной усталости.

Снова на глаза попались маленькие грязные следы. Цепочкой они потянутся за ним через всю страну — сначала в Иллинойс, потом — во Флориду — по всему белу свету. Что твое, то твое, не избавиться, не отмахнуться.

И в один прекрасный день, открыв дверь, он увидит на пороге Гейджа, точнее, страшное его подобие, мертвый оскал, желто-зеленые глаза, отупелый (но себе на уме!) взгляд. Или: зайдет Элли принять душ, а в ванне лежит Гейдж, тело испещрено шрамами — память о дорожной катастрофе. Лежит чистый, но от него разит землей, могилой, тленом.

Да, рано или поздно такой день наступит, Луис не сомневался.

— Как я мог так глупо, так опрометчиво поступить? — вопрошал он вслух пустую комнату, уже нимало не смущаясь. — Как я мог?

ТОБОЙ ДВИГАЛА НЕ ГЛУПОСТЬ, А ОТЧАЯНИЕ. ХОТЬ И МАЛЕНЬКАЯ, А ВСЕ-ТАКИ РАЗНИЦА. ИНДЕЙСКИЙ МОГИЛЬНИК — ТОЧНО КОЛДОВСКОЙ АККУМУЛЯТОР. БЫЛ РАЗРЯЖЕН, А СЕЙЧАС, НАОБОРОТ, НАПОЛНЕН ЭНЕРГИЕЙ. ДЖАД ПРАВ: МАЛО-ПОМАЛУ ПОДПАДАЕШЬ ВЛИЯНИЮ ЭТОЙ СИЛЫ. И ЗАРЯЖАЕТСЯ ЭТОТ ДЬЯВОЛЬСКИЙ АККУМУЛЯТОР НАШИМИ ЛЮДСКИМИ БЕДАМИ И ГОРЕМ. И СИЛА ЕГО УДВАИВАЕТСЯ, УТРАИВАЕТСЯ, УДЕСЯТЕРЯЕТСЯ. НО НЕ ТОЛЬКО БЕДАМИ И НЕВЗГОДАМИ ЛЮДЕЙ ЖИВЕТ ЧУДОВИЩЕ. ОНО ЕЩЕ ПОЖИРАЕТ РАЗУМ. И ТЫ УЖЕ НЕСПОСОБЕН ПОНЯТЬ И ПРИНЯТЬ ТВОРЯЩЕЕСЯ ВОКРУГ — ВРОДЕ БЫ НЕ ТАКАЯ УЖ ОПЛОШНОСТЬ, С КАЖДЫМ МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ. НО ТЫ ЗА НЕЕ ОХ КАК ДОРОГО ЗАПЛАТИЛ: ПОТЕРЯЛ ЖЕНУ, ЛУЧШЕГО ДРУГА (ПО ВСЕЙ ВЕРОЯТНОСТИ), НЕ ГОВОРЯ УЖ О СЫНЕ. СТОИТ ЧУТЬ ЗАМЕШКАТЬСЯ, НЕ ПРОГНАТЬ ЧУДИЩЕ, ПОСТУЧАВШЕЕ В ДВЕРЬ ЗА ПОЛНОЧЬ, И ВСЕ: ТЕБЯ ПОГЛОТИТ ТЬМА.

ПОРА, КАЖЕТСЯ, СВЕСТИ СЧЕТЫ С ЖИЗНЬЮ, промелькнула у Луиса мысль. ВИДНО, ТАКАЯ СУДЬБА ВЫПАЛА. ВСЕ НЕОБХОДИМОЕ — ПОД РУКОЙ. ТЕМНЫЕ СИЛЫ ВЕРХОВОДЯТ И ВЕРХОВОДИЛИ ЗДЕСЬ ИЗНАЧАЛЬНО. ОНИ ПРИВЕЛИ МЕНЯ К ИНДЕЙСКОМУ МОГИЛЬНИКУ, СВЕЛИ ЛИЦОМ К ЛИЦУ С ВЕНДИГО ИЛИ КАК ТАМ ЕГО. ОНИ ВЫТОЛКНУЛИ НАШЕГО КОТА НА ДОРОГУ ПОД МАШИНУ, ДА И ГЕЙДЖА НЕБОСЬ ТОЖЕ. ЭТИ СИЛЫ И РЕЙЧЕЛ ПОЗВОЛИЛИ ВЕРНУТЬСЯ В НУЖНОЕ ИМ ВРЕМЯ. И ВОТ ТЕПЕРЬ, ОЧЕВИДНО, МНЕ ПРЕДСТОИТ УБИТЬ СЕБЯ… ЧТО, СОБСТВЕННО, СОВПАДАЕТ И С МОИМ ЖЕЛАНИЕМ.

НО ВЕДЬ НУЖНО ПОКОНЧИТЬ СО ЗЛОМ, ВЕРНО?

ВЕРНО. Давно пора.

Надо отыскать Гейджа. Он где-то неподалеку.

Луис пошел по следам — через столовую, гостиную — ко входной двери. На крыльце следы почти затерялись: поднимаясь по ступенькам, Луис, сам не замечая, затоптал их.

В доме же цепочка следов тянулась к спальне. Неужто он был там? — изумился Луис. И увидел открытый чемоданчик с инструментами.

Обычно он раскладывал их тщательно и аккуратно. Сейчас же все вверх дном. Пропажу Луис обнаружил быстро. Закрыв лицо руками, он застыл. Из горла вырвался не то хрип, не то стон отчаяния. Но вот он снова открыл чемоданчик и начал перебирать содержимое.

Скорее — вниз!

Скрипнула дверь кладовки. Прошуршала створка кухонного шкафа. Потом со стуком закрылась, скрежетнул консервный нож, открывая банку. Хлопнула напоследок гаражная дверь, и дом затих. Такой же тихий и пустой стоял он и тем августовским днем, когда дожидался новых хозяев… вскорости ему выпадет та же участь — ждать новых людей. Может, молодоженов, обремененных пока не детьми, а лишь мечтами и планами. Современные молодые люди, любители французского вина и немецкого пива. Он — банковский служащий, она — не работает, хотя и имеет диплом специалиста по гигиене полости рта или, там, трехгодичный стаж работы фельдшера-окулиста. Он будет без счету жечь дрова в камине, она — натянув плисовые штаны с высоким поясом, будет прогуливаться на поле миссис Винтон, собирая осенние травы для настольного гербария. Волосы у нее, конечно, собраны в «хвостик» — этакая яркая соломенная запятая на фоне тоскливого серого неба. И невдомек ей, что небо это недавно бороздил неведомый и невидимый ныне «ястреб». Новые хозяева будут гордиться, что им все суеверия — трын-трава; будут кичиться своим хладнокровием и практичностью. Похвастают перед друзьями: дескать, за бесценок дом купили. Почему-то его срочно продавали, не иначе на чердаке привидение живет. И выпьют за благополучную жизнь, кто немецкого пива, кто — французского вина. Потом поиграют в трик-трак или еще как-нибудь.