Кошачье кладбище (Кладбище домашних животных) (др. перевод) - Кинг Стивен - Страница 63

— Даже если бы он превратился в идиота?

— Все равно.

— Ты бы отдала его в пансионат-лечебницу?

— Нет… вряд ли, — медленно проговорила Рейчел. — Хотя при твоем заработке мы бы смогли выбрать хорошую лечебницу… и все-таки я предпочла бы, чтоб он жил с нами… Лу, а почему ты об этом спрашиваешь?

— Наверное, потому, что все о твоей Зельде думаю. — До чего ж ловко научился он выкручиваться! — Смогла бы ты еще раз подобное пережить?

— Нет, с Гейджем все было бы по-другому, — в голосе ее слышалось укоризненное удивление. — Потому что это Гейдж, наш сын. И это все меняет. Да, конечно, пришлось бы нелегко… но разве ты сам согласился бы отдать его в лечебницу? Вроде пансиона «Сосновый бор»?

— Не согласился бы.

— Давай-ка лучше спать.

— Ценная мысль. Хвалю.

— Кажется, я сейчас смогу заснуть, а весь вчерашний день пусть останется в прошлом.

— Ну и с Богом! — благословил Луис.

Много позже, уже засыпая, Рейчел пробормотала:

— Ты прав, Луис… все это только сны, видения.

— Ну конечно. — И он чмокнул ее в ухо… — Спи, дорогая.

…БУДТО ПРЕДСКАЗАНИЕ.

Сам он еще долго не засыпал, но вот в окно заглянул скрюченный в три погибели месяц, и Луис наконец задремал.

43

Назавтра, хотя небо и затянуло тучами, день выдался теплый. Пот катил с Луиса градом, когда он наконец сдал в багаж чемоданы жены и дочери и выудил из кассы-компьютера их билеты. Раньше он думал, что находить себе дела и заботы — своего рода дар. Однако теперешние проводы лишь жалкая, будящая грустные воспоминания, тень проводов прошлых, на день Благодарения.

Элли погрузилась в собственные мысли и чуть отстранилась от родителей. Несколько раз Луис ловил ее сосредоточенный, задумчивый взгляд.

НАПРАСНО БЕСПОКОИШЬСЯ. У СТРАХА ГЛАЗА ВЕЛИКИ, убедил он себя.

Узнав, что летит в Чикаго, дочка не выразила радости ни из-за того, что потом к ним приедет и папа, ни из-за того, что уезжает на все лето. Она сидела за столом и сосредоточенно расправлялась с овсянкой (разумеется, с любимыми Гейджем «шоколадными мишками»). После завтрака, не говоря ни слова, поднялась к себе, надела приготовленное матерью платье и туфельки. Фотографию Гейджа на санках взяла с собой и в аэропорт. Там тихо села в зале ожидания на пластиковый с гнутой спинкой стул, пока отец ходил за билетами.

По радио без конца передавали о прибытии и вылетах…

Мистер и миссис Гольдман появились в аэропорту за сорок минут до посадки. Ирвин, как всегда, безукоризненно одет: в элегантном шерстяном пальто, хотя день был теплый, градусов под двадцать. Впрочем, истинные джентльмены вроде Гольдмана, наверное, даже не потеют! Он подошел к стойке регистрации выбрать места в салоне, а Дора подсела к Рейчел и Элли.

Луис подошел к женщинам одновременно с Ирвином. Луис опасался, как бы не началась вторая серия стенаний и признаний, но Ирвин избавил его от этого, лишь вяло пожал руку и пробормотал: «Привет!» А по его быстрому и смущенному взгляду Луис понял, точнее, подтвердил свою еще утреннюю догадку: в прошлый раз старик был крепко пьян.

Эскалатором поднялись наверх — оттуда выходить на посадку. Разговор не клеился. Дора мусолила в руках книгу — роман Эрики Йонг, — но так и не раскрыла. Время от времени она поглядывала на фотографию у Элли в руках.

Луис спросил дочку, не хочет ли она выбрать себе какую-нибудь книжку в дорогу. Девочка молча и по-прежнему задумчиво смерила отца взглядом — тому не понравилось. На душе заскребли кошки.

— Ты обещаешь быть умницей у деды с бабулей? — спросил он, подводя ее к книжному киоску.

— Да. Пап, а меня не поймает инспектор? Энди Пасиока говорит, есть такой инспектор, он следит за теми, кто уроки пропускает.

— Не беспокойся. Не поймает. Я в школе договорюсь. Осенью начнешь новый год как ни в чем не бывало.

— Ну, к осени-то все будет хорошо. Только я ведь в первый класс уже пойду. Это не приготовительный. Там все по-другому. Там задание на дом дают.

— Пустяки. Справишься.

— Пап, а ты все еще дуешься на деду?

Луис во все глаза уставился на дочь.

— С чего ты взяла, что я… все еще сержусь на него?

Но Элли лишь пожала плечами, будто ее это совсем не занимало.

— Просто когда ты о нем говоришь, то всегда дуешься.

— Элли, что за слово?

— Прости. — И снова странно-престранно взглянула на отца, потом отошла к книгам на стеллажах. Мерсер Майер и Морис Сендак, Ричард Скарри и Беатрис Поттер. Непременный спутник многих поколений — «Доктор Айболит». ОТКУДА У МАЛЫШЕЙ ТАКОЕ ЧУТЬЕ? ИЛИ ЭТО ПРОЗОРЛИВОСТЬ? ОТКУДА ОНА У ЭЛЛИ? КАК ОТНОШЕНИЯ ВЗРОСЛЫХ СКАЗЫВАЮТСЯ НА НЕЙ? ЧТО СОКРЫТО ЗА СПОКОЙНЫМ БЛЕДНЫМ ЛИЧИКОМ? «ДУЕШЬСЯ» — ЭТО Ж НАДО?

— Пап, можно мне вот эти? — Дочь держала в руках «Доктора Айболита» и книгу, которую Луис не видел со своей детской поры — «Негритенок Самбо», про то, как в один прекрасный день тигры утащили всю его одежду.

А Я-ТО ДУМАЛ, НИКТО НА СВЕТЕ И НЕ ПОМНИТ УЖЕ, ЧТО БЫЛА ТАКАЯ КНИГА. Луис и удивился, и обрадовался.

— Конечно, можно! — И, заняв очередь в кассу, прибавил: — А с дедой мы друг друга даже очень любим.

И ему тут же вспомнились слова его матери: когда женщине хочется ребенка, она «находит» его. А ведь он поклялся никогда не лгать собственным детям. Но в последние дни вдруг обнаружил удивительные способности враля, впрочем, сейчас думать об этом не время и не место.

— Ясно, — ответила Элли и замолчала.

Пауза, неприятная, давящая. Луис поспешил ее прервать.

— Ну, как думаешь, весело тебе будет в Чикаго?

— Нет.

— Нет? Почему же?

Она взглянула ему прямо в глаза все с тем же престранным выражением — предчувствием смерти.

— Мне страшно.

Луис погладил дочь по голове.

— Отчего же страшно, ягодка моя? Ведь не боишься же ты лететь на самолете?

— Нет. Пап, я и сама не знаю, почему страшно. Мне приснилось, будто мы хороним Гейджа, тот дяденька открывает гроб, а он пустой. Потом: будто я рядом с Гейджевой кроваткой, она тоже пустая, а в ней — земля.

ЛАЗАРЬ, ИДИ ВОН!

В первый раз за последние месяцы вспомнился ему сон после смерти Виктора Паскоу. А поутру — грязные ноги, простыня, усыпанная хвоей.

Волосы у него на затылке зашевелились.

— Подумаешь, сны. — Ему казалось, что говорит он привычным, спокойным голосом. — Сны скоро забываются.

— Хочу, чтоб ты с нами поехал. Или давай мы останемся. Можно, а, пап? Ну, пожалуйста… не хочу к бабушке и дедуле… Хочу снова в школу. Ну, пожалуйста!

— Мы ж совсем ненадолго расстаемся, — сказал Луис. — Мне нужно… кое-что сделать дома, а потом я сразу к вам. И там уж вместе решим, что дальше делать.

Он думал, дочь начнет спорить, уговаривать, может, даже ударится в слезы. Он был бы даже рад, как-никак привычное дочкино поведение, а вот ее теперешний взгляд непривычен. Но дочь промолчала, еще глубже ушла в свои мысли, еще сосредоточеннее сделалось бледное личико. Луис не стал допытываться — не посмел. Элли и так сказала ему много такого, чего он предпочел бы не слышать.

Не успели они вернуться к Рейчел и Гольдманам, как объявили посадку. С посадочными талонами в руках все четверо двинулись к самолету. На прощание Луис крепко обнял и поцеловал жену. Она прильнула к нему всем телом, но тут же отстранилась, чтоб муж успел подхватить на руки и расцеловать дочь.

Элли все так же смотрела на него пророческим взглядом.

— Не хочу уезжать, — прошептала она так тихо, что за говором и шарканьем ног услышал только Луис. — И не хочу, чтоб мама уезжала.

— Ничего, ничего. Тебе там понравится.

— Может, и понравится. А как ты здесь будешь, а пап? Как ты?

Пассажиры цепочкой пошли к «Боингу». Девочка на мгновение остановилась, задержав идущих сзади, оглянулась на отца. И тому вспомнилось, как в прошлый раз она, наоборот, торопила мать. «Ну пойдем же, пойдем скорее!»