Вампирский Узел - Сомтоу С. П. - Страница 83

— Нам надо где-то остановиться, — сказал сэр Фрэнсис.

— У нас дома можно, — сказала женщина-индианка. Ее звали Шанна Галлахер. Она была чистокровной шошонкой. — Будет немного тесно, но зато там безопасно.

Ему хотелось закричать: неужели ты ничего не видишь? Ты приглашаешь нас в дом… ты понимаешь, что это все равно что пригреть на груди змею?!

И это лишний раз подтверждало: они в отчаянном положении. Почти в безнадежном. Двое мальчишек смотрели на четверых чужаков, не скрывая своего любопытства.

Пригреть змею натруди. Но это уже не имело значения. Теперь ничто не имело значения. Ну что ж… тем скорее зажжется пламя. И волшебная тема огня утонет в ликующей и напряженной мелодии «Спасения любовью», и все опять станет чистым.

Брайен сказал:

— Я собираюсь пройтись осмотреться, пока не стемнело. У нас, как мне кажется, еще много дел.

Стивен решил пойти вместе с Брайеном. Боги Хаоса остались в магазине. На улице было холодно. Стивен поправил шарф и запахнул пальто. Ветер бросил ему в лицо пригоршню ледяного снега.

Он поглядел на дорогу, что пересекала рельсы и уходила вверх на гору, в лес. Они где-то там, наверху — Тимми и Карла. Но это уже не имело значения. Имела значение только музыка.

— Просыпайся, — прошептал Тимми женщине в гробу. — Просыпайся, пожалуйста. — Они провели эту ночь вместе. Обнимали друг друга и нежно пили друг у друга кровь. — Просыпайся, пора. — Но он знает, что надо подождать. А пока…

…солнце уже встало. Оно висит низко в небе, разливая холодный свет по заснеженным крышам… Стивен зябко кутается в пальто… холод пробирает до самых костей… только тема огня может прогнать этот холод… он идет следом за Брайеном вдоль по улице, снег валит густой пеленой, ложится белой пушистой шапкой на ржавый почтовый ящик, на выступающие подоконники под витринами супермаркета… в витринах выставлены парики, Стивен заметил это забавное обстоятельство, когда они только въехали в город. Брайен остановился и смотрит в витрину. Он что-то кричит, но ветер, задушенный снегом, утробно воет, и Стивен не разбирает слов. Он подходит поближе и видит…

…витрина. Только теперь вместо болванок под парики — отрезанные головы. Кошмарное несоответствие. Старик с пышным начесом. Полусгнившая голова пожилой матроны в ярко-розовом парике-каре.

— Господи, — шепчет Брайен.

— Мрачные шуточки, — говорит Стивен, и музыка — тема огня — гремит у него в голове, и…

В пустых глазницах третьей головы копошатся черви. На вываленный синий язык четвертой села жирная муха…

…он ласково гладит ее по лбу, стараясь согреть, но его жар стынет холодом, потому что он тоже мертвый…

…и Брайен увидел, что стекло витрины было разбито в углу. Наверное, его разбил тот, кто устроил эту кошмарную выставку париков, и два женских лица — вылитые сельские учительницы — глупо таращились из маленького сугроба, и пюре из крови и мозгов застыло на парике Клеопатры, нахлобученном на женскую голову с пухлыми щечками и редкими зубами…

…и он целует ее в губы, такие холодные… и его губы тоже холодные… и он гладит ее руки… холодные… и его руки тоже холодные… и он кричит, вспоминая огонь своей смерти и своего второго рождения…

…и рядом, с проломом в стекле витрины, как будто забытая в спешке, лежит полуразложившаяся человеческая рука. На запястье — часы «Касио». И Пратна, подошедший к витрине следом за Стивеном и Брайеном, смотрит на них с отвращением, и…

…и когда тема огня умолкает, погашенная стылым снегом, Стивен слышит, как Брайена рвет…

…и голос Пратны перекрывает вой ветра:

— Похоже, ребята, мы все-таки в нужное место приехали, да?

…и Тимми Валентайн кричит в отчаянии:

— Просыпайся! Пожалуйста, просыпайся! — И плотно задергивает шторы, чтобы свет восходящего солнца не коснулся Карлы Рубенс, матери, исцелительницы, возлюбленной…

Моей жены, — думает Стивен и вспоминает ту Карлу, с которой. он— познакомился в клинике. Как она обожала его, восхищалась… как хотела о нем заботиться.

ЗИМА:

Я — ТЬМА

24

Она вновь была призраком будущего, поселившимся в памяти мальчика-вампира. Она скользила от тени к тени. Там была пещера, а внутри пещеры — дверь. За дверью — мерцание огня, лужица красноватого света во мгле. На стенах — таинственные письмена, вырезанные поверх других, еще более древних. Каменные стены напоминают вагоны нью-йоркской подземки, густо исписанные граффити. Но она не понимает слов. Большинство надписей — на древнегреческом; но есть и на латыни, и на других языках.

За дверью — музыка. Какой-то струнный инструмент, мелодичные переборы, чистый голос юного мальчика. Ее тянет к нему… ну конечно, она так хорошо знает… еще узнает… этот голос. Она боится разоблачения. Это — священное место. Она знает, что многие побоятся сюда войти — осквернить святыню. Мимо проходит жрец, держа под мышкой ягненка. Он направляется к жертвенному алтарю. Она пытается заговорить с ним, хотя не уверена, что он понимает по-английски… но он проходит прямо сквозь нее. Здесь я бесплотный призрак, думает Карла Рубенс. Теперь она чувствует себя увереннее. Песня оборвалась. Мальчик что-то тихонечко говорит. Карла не знает этого языка, но почти понимает слова. Они балансируют на тонкой грани между бессмыслицей и смыслом. Она входит в комнату. Поначалу она чувствует сопротивление. Что-то похожее на силовое поле. Но она здесь — бесплотный призрак, и ничто не сможет ее удержать. Инстинктивно она понимает, что магия этого места действует только на тех, кто живет в этом времени.

Теперь она видит мальчика. Здесь он гораздо моложе. Из этого следует вывод, что он еще не стал вампиром. Когда она входит, он поднимает глаза… видел он что-нибудь? Он пожимает плечами. Их взгляды не встречаются, хотя она и пытается привлечь его внимание. Может быть, он видел мельком какую-то тень, но духи — частые гости в этой пещере, так что он не особенно озадачивается. Теперь она слышит какое-то чириканье, как будто где-то лопочет маленькая обезьянка. Оно доносится из огромной стеклянной бутыли, подвешенной к потолку в сети, сплетенной из толстых веревок. Внутри копошится существо — маленькое, сморщенное, действительно похожее на обезьянку. Мальчик что-то ему говорит, потом поднимает с каменного пола свой инструмент — кифару — и продолжает прерванную песню.

Голос мальчика, усиленный каменным резонансом пещеры, чист, как свежая вешняя вода; он как будто рождается из самих камней. И хотя при переходе границы между жизнью и смертью Карла Рубенс забыла, как это — плакать, она по-прежнему чувствует — с нежеланной и отрешенной бесстрастностью — вечный соблазн его песни, парящие дуги ее мелодии, холодную мраморную чистоту ее тембра… создание в бутылке уже молчит, умиротворенное… похоже, оно заснуло… но песня все не кончается. Она захватила мальчика целиком.

Она сидит рядом с ним, дышит его дыханием, читает его мысли. Она не может произнести его имя — имя, которым его называют там, длинное имя на древнегреческом языке, — имя, которое говорит о его посвящении мистериям Сивиллы. Она не может произнести его имя, но зато она знает, почему она здесь оказалась. Эта пещера в Кумах — священное место, где бессмертную прорицательницу держат в стеклянном сосуде. Тимми рассказывал ей… в их самую первую встречу. «До того, как я стал вампиром, — сказал он тогда, — я служил Сивилле Куманской».