Вампирский Узел - Сомтоу С. П. - Страница 34

Он читал надписи на могильных плитах. Да, все было так, как он помнил. Он читал: Стефан Кениг, Йоахим Хасслер, Криста Стокхаузен…

— И если бы я не взяла его под опеку, я бы, наверное, никогда не узнала, какой он… испорченный. Могилы Конрада Штольца не было.

— Ее здесь нет, — прошептал Стивен.

— Разумеется, она есть. Может быть, чуть подальше.

— Ее здесь нет! — кричит он на грани истерики.

— Стивен, пожалуйста, успокойся. Не уподобляйся этой при-дурочной фрау Штольц.

По пути в Мюнхен, перед самым выездом на автобан, Стивен остановился на обочине проселка и поджег небольшой стог сена.

11

Мьюриел Хайкс-Бейли появилась в зеленом дворце принца Пратны тихо и скромно. В тот вечер принц с Фрэнсисом Локком сидели в парковом павильоне, лениво раскинувшись на шелковых подушках. Было жарко, и молчаливые слуги неустанно овевали их веерами. В какой-то момент принц оторвал взгляд от своей чашки с рисом со специями и увидел, что по дорожке к ним катит инвалидная коляска, в которой сидела седая старушка, укрытая пледом. Она вскинула руку в приветственном жесте.

— Пратна, старый плутишка! И ты здесь, Фрэнсис?!

Пратна щелкнул пальцами, и один из слуг поспешил к коляске, чтобы поднять ее по ступенькам павильона.

Металлические колеса загрохотали по деревянному полу бесценного древнего павильона.

— Но Пратна, дружище… дерево восемнадцатого века… царапины от колес… святый Боже, и ты так спокойно на это смотришь?! — поразился сэр Фрэнсис.

— Да пустяки, Фрэнсис, — махнула рукой Мьюриел. — Пратну уже давно не заботят такие мелочи. Его вообще мало что заботит. Подумаешь, миллион-другой фунтов стерлингов. У нас есть дела поважнее, да, Пратна?

Да, время обошлось с ней немилостиво. Она состарилась некрасиво, подумал Фрэнсис, пытаясь как-то осознать, что это сморщенное, ссохшееся существо — та самая очаровательная молодая женщина, которую он знал в 1918 году. Он поднялся и запечатлел у нее на лбу влажный бесчувственный поцелуй.

— Эх, старый ты селадон, по-прежнему обходителен и галантен, — едко проговорила Мьюриел. — Кстати, Пратна, я привезла свои штуки.

— Э-э? — Пратна почесал лысину. — Ты имеешь в виду магические инструменты и всю прочую ерунду?

— Типа сушеных лягушек и крокодильих хвостов? Меня на таможне чуть не завернули из-за этой байды. Хорошо, что меня встречал твой человек. Но я подумала, что нам может понадобиться и вот это тоже. — Она достала из-под пледа какой-то сверток и протянула его Локку. Тот невольно отметил, какая худенькая у нее рука. Почти как птичья лапка.

— Пойдем в дом, моя дорогая Мьюриел, — сказал Пратна. — И там все посмотрим. Хочешь, я потолкаю твою коляску?

— Спасибо, Пратна, но я предпочитаю справляться сама.

— Ага, ты у нас, стало быть, феминистка… как мило. Они неспешно прошлись через парк и вошли в дом. Пратна отпер какую-то дверь, которую Фрэнсис раньше не замечал, и они вошли в комнату.

Стены расписаны фресками — плоские двухмерные фигуры в традиции древней сиамской [20] росписи; Локк уже видел подобные изображения во дворцах и храмах, куда его возил Пратна в плане культурной программы. Только здесь были представлены не безобидные сцены из «Рамакьяны», древнесиамского эпоса; фрески изображали мучения неправедных душ в аду. Кого-то заживо варили в котле, кого-то поджаривали на решетке или просто на вертеле… здесь были сцены кастрации, расчленения и порки кнутом. Мрачные, страшного вида демоны — Локк уже видел таких на других фресках — охраняли входы в храмы, громоздящиеся над сценами изуверских пыток. Всю композицию обрамляли девять кругов огня. Над дверью был нарисован павильон, очень похожий на тот, который стоял в саду. В павильоне сидели разнообразные божества, наблюдая с живым интересом за истязаниями несчастных, как римские патриции — за гладиаторскими боями.

— Вам нравится? — спросил принц с гордой усмешкой. — Я здесь занимался самобичеванием и истязанием плоти, когда… гм… когда я еще находил удовольствие в подобных забавах. Кстати, весьма популярный сюжет для фресок аюттхайского периода [21].

Мне их сняли со стен одного древнего монастыря близ Чиенгмая, что на севере Таиланда [22]. Но великое небо, сколько здесь пыли скопилось, ужас!

Только теперь Локк заметил цепи, вбитые в стену, а на концах цепей — кольца. Ручные кандалы. Принц включил еще несколько ламп и нажал на какую-то кнопку у двери. Раздалось тихое жужжание — включился кондиционер.

— Не будем лишать себя благ земных, то есть маленьких бытовых удобств. Правильно, Мьюриел, Фрэнсис? — Он указал на кресла, которые стояли в мозаичной пентаграмме, выложенной на полу. Пять одинаковых плетеных кресел на пяти остриях пентаграммы.

— Да уж. — Фрэнсису опять стало не по себе.

— Для Богов Хаоса, — прошептала Мьюриел. — Ты прелесть, Пратна!

— Но нас же не пятеро, — возразил было Фрэнсис. Но он уже начал подозревать, в чем тут дело.

— Дорогой друг, — сказал принц, — ты, безусловно, прав. Сейчас нас шестеро или семеро, тех, кто остался из тайного братства нашей горячей молодости. Но мне кажется очевидным… ну, скажем, почти очевидным… что кто-то из нас не доживет до конца этого крайне рискованного предприятия. Ты что-то сказал?

— Я, наверное, поеду домой, — сказал сэр Фрэнсис.

— Трус! — Принц презрительно скривил губы.

— Да ладно, Фрэнсис, не строй из себя непонятно кого, — проговорила Мьюриел своим скрипучим голосом. — Тебя же тянет ко злу и ко тьме. Ты это любишь.

Он еще раз оглядел фрески на стенах. Вот демон заживо сдирает с человека кожу; уже освежеванные тела свалены кровоточащей кучей там, куда их швыряет демон. Еще один демон, напяливший на себя свежесодранную кожу — которая явно была ему не по размерам, — терзает несчастную жертву, которая корчится под его длинными загнутыми когтями.

— Да, настроением проникаешься. — Слабый голос слегка дрожит.

— Ну вот видишь! — говорит Мьюриел. — А теперь давайте посмотрим, что я привезла.

Локк разворачивает бумагу и достает странную статуэтку. Он ставит фигурку на пол — точно в центре мозаичной пентаграммы.

Это какой-то восточный божок. Но не целый, а лишь половинка. Статуэтка расколота по вертикали, и неровный зазубренный скол напоминает след стилизованной молнии. Ангельское лицо. Один сияющий глаз; какой-то синий самоцвет. Половина безмятежной улыбки. Фигура отлита из бронзы, позеленевшей от времени.

— Я купила его в одной антикварной лавке в Лондоне, — говорит Мьюриел. — Мне сказали, что он из Юго-Восточной Азии.

— Ну… — Пратна внимательно разглядывает фигурку. — По-моему, это вообще не тайская вещь. Но, разумеется, надо, чтобы специалист посмотрел. Зачем ты его привезла?

— Я подумала, Пратна, что, может быть, найду недостающую половину. А вдруг получится… и если получится, это будет действительно что-то. Проводник или даже носитель тонкой психоэнергии небывалой мощи.

— Откуда ты это взяла?! — Локк раздражен и озлоблен. — Эти твои колдовства, пляски диких шаманов и вся остальная байда… хоть бы раз что сработало… хоть бы раз!

— Байда, говоришь? Не срабатывало ни разу… А как насчет призрака в университетской часовне — тогда, шестьдесят лет назад, — а, милый мой Фрэнсис? Мы ведь поэтому и собираемся снова, верно? Послушай меня, друг мой. Я много чего покупаю из антиквариата. Потому что мне нужно создать антураж, чтобы производить впечатление на клиентов… а вовсе не потому, что я очень верю в какие-то ауры или, там, энергетическую заряженность старых вещей. Но когда я покупала эту фигурку… Пратна, Фрэнсис, вы не поверите… мне показалось, я слышу голос, детский голос. Он пел.

— Вот именно что показалось. — Локк нервно передернул плечами. — Воспаленное воображение, самообман.