Вампирский Узел - Сомтоу С. П. - Страница 28

Все кончено. Она в последний раз вздрагивает всем телом и замирает в его руках. Вода такая холодная… она смывает с его лица кровь, смывает кровь с его губ. Я ничего у нее не взял, думает он. Она изначально принадлежала этому миру снов, она не жила настоящей жизнью. Ее место здесь. Мы с ней встретились не случайно. Все шло к тому, чтобы наши дороги пересеклись.

Он выбирается из бассейна.

Надо рассказать Карле, думает он, прежде чем она выведет из моего приключения в лагере какой-нибудь этакий комплекс.

Он опускает глаза и оглядывает себя. Шрамы после кастрации уже почти незаметны.

Он чувствует боль. Когда-то он думал, что обращение прогонит больные воспоминания, что ему больше уже никогда не придется почувствовать такую боль. Но сейчас боль вернулась, такая живая. Он говорит себе: я бессмертный. Эта боль — уже не моя. Она осталась в той, смертной жизни. Теперь я — тьма. Только тьма.

Он прикрывает рукой свое изуродованное естество. Его самого удивляет, что ему до сих пор стыдно. Может быть, Китти права, и он действительно сделался слишком похожим на смертных?

Боль снова пронзает его насквозь. Но это не боль вечного одиночества. Это та боль, которую он не хотел вспоминать никогда. Это боль и бессильная ярость смертного мальчика, привязанного к столу, — боль испуганного ребенка, над которым склонился мясник с разделочным ножом в руке.

Да. Вечность — медленная, безысходная боль. Обжигающий холод. А эта боль — как удар ножом. На мгновение она заслоняет весь мир, но тут же проходит. Ее мимолетность непостижима. Но потом он вспоминает, что смертные именно так и чувствуют свои мелкие боли.

На какую-то долю мгновения — в первый раз после своей опаляющей смерти и неумирания — Тимми Валентайн вновь ощущает себя живым.

Мне снова приснился тот сон. Я бегу по лесной тропе, уткнувшись носом в землю. Я знаю, какими узорами здесь лежат палые листья, я знаю, как мягко пружинит земля под звериными лапами…

Он сказал мне, что он кастрат.

Мне снилось…

Он сказал, что его кастрировали давно — еще до того, как он пробудился во тьме бессмертия.

Я знаю этот черный лес.

Но ведь это не мой лес. Не мой.

Я — психиатр.

Я — не тьма…

Мария и Руди стоят у бассейна. Бледное свечение рассвета ложится на воду сквозь стеклянную крышу. Мария заметила тело первой. Совсем молоденькая девчонка, голенькая и бледная, безжизненно плавает на воде лицом вверх. Вокруг ее головы подрагивают струйки крови, выбеленные хлоркой. В бледном утреннем свете они похожи на зыбкий розовый нимб.

Мертвая девушка улыбается.

— Помоги мне, — говорит Руди устало.

— Да, конечно.

Они оба одеты в черное.

— Кто полезет в бассейн? — спрашивает Мария.

— Я. — Руди направился к мелкому краю.

И тут лицо мертвой девочки спазматически дернулось.

— Нет! — выдохнула Мария.

Мертвая пошевелила рукой.

— Я всегда говорил мастеру Тимоти, что не стоит ему приезжать в этот дом и выставлять себя напоказ. Когда ты открыт, ты уязвим, — сказал Руди.

Теперь все тело дрожит. Девушка раскрывает рот, как будто хочет кричать, но вместо крика из горла рвется лишь хриплый свист. Как свист сломанной флейты.

— И что нам делать? — спрашивает Мария.

— Сказать хозяину.

— Тимми спит. Я только-только его уложила. Он напился и должен спать.

Мертвая девочка медленно открывает глаза — в холодной агонии возрождения.

Я — не тьма!

…и голод, безумный и ненасытный, алый, как кровь, и холодный, как смерть…

…и Тимми с напоенными кровью глазами не спит, один на огромной кровати, и игрушечные поезда разбросаны по всей комнате…

…и Стивен в гостиничном номере заснул наконец после бессчетных стаканов водки…

…снится сон про огонь.

ЛЕТО:

БОГИ ХАОСА

9

Около полуночи Брайен Дзоттоли спустился в холл мотеля. Рита спала в номере. Он так до сих пор и не решился бросить ее на трассе. Но ничего — до Лос-Анджелеса уже близко, и там они с ней распрощаются навсегда. Он разменял доллар на четыре четвертака и пошел в крошечный зал игровых автоматов. Всего четыре машины, стандартный набор. Ничего выдающегося. Он не стал долго думать и уселся за «Защитника»: опустил в щель монетку и уже протянул руку к кнопке выбора одного игрока, как вдруг услышал какой-то шум.

Там была стеклянная дверь, которая вела во внутренний дворик с бассейном. Желтые отсветы фонарей дрожали на воде. Снова раздался тот странный звук — как будто могучие волны накатывают на берег, как будто ночной ветер с моря бьется о ряды незанятых лежаков и пустых деревянных кабинок.

— Что это? — проговорил Брайен вслух.

Наверное, сказывается усталость. Слишком долго он ездит по городам, пристает чуть ли не к каждому встречному, тыча им в нос фотографию Лайзы, названивает своему братцу-скотине с неутешительными новостями. Оно ему надо, етить-колотить? Сейчас ему надо забыться и не думать вообще ни о чем. Аванс уже на исходе, через месяц — и это уже крайний срок — надо будет садиться за книгу и писать как из пушки. По-хорошему, надо садиться за книгу уже сейчас, вместо того чтобы мотаться по городам и весям. Он решил пойти спать. По-дружески пнул автомат ногой и уже шагнул к выходу из игровой комнаты, как вдруг снова послышался этот звук… теперь громче… Он развернулся и подошел к стеклянной двери. Что там на улице? Ураган? Тогда почему вода в бассейне так спокойна, почему не качаются пальмы, почему не слышно испуганных криков людей? Ветер жалобно завывал снаружи. Брайену стало не по себе. Надо вернуться в номер, сказал он себе. И все равно продолжал стоять.

Толща воды медленно раздалась в стороны, открывая провал-воронку. Оттуда вырвался фонтан взвихренных брызг, а потом из глубины поднялась фигура, омытая холодным хлорированным свечением. Совсем молоденькая девчонка: мокрые волосы липнут к лицу, в огромных запавших глазах плещется голубовато-зеленое сияние — отражение антисептической воды. Она совсем голая, только самое интересное место прикрыто пучками морских водорослей. На одной груди — белый шрам. И все плечи и грудь покрыты глубокими мелкими ранками, как будто девушка побывала в пасти какого-то чудовища. Ранки сочатся густой темной кровью. Кровавые слезы текут из прозрачных глаз, в которых, как в зеркале, отражается плеск воды. Девушка идет к нему по воде. По бетонным плитам. Ее длинные мокрые волосы развеваются на ветру. Ветер ревет в уши Брайену.

— Лайза!

Она как будто его и не слышит.

Она подошла еще ближе, и он заметил, что на самом деле она не идет, а плывет по воздуху. Кто ее так… какая скотина?! Его буквально трясло от ярости. Он всегда ненавидел брата — еще до его изуверского обращения, до того, как он стал избивать и е…ать свою дочь… и вот посмотрите, что стало с девочкой, с плотью от плоти его… Брайен хотел открыть дверь и выйти к ней, но та сила, что держала его на месте, не давала ему даже пошевелиться.

Лайза была уже совсем рядом. Но почему она не дышит?

Она наконец повернулась к нему. Пустой взгляд, мутно-кровавые слезы в глазах. Она вообще не моргала. Теперь он разглядел, что алые ранки у нее на груди — это и вправду следы от укусов. Что-то подобное он уже видел, в кино. Это был фильм про акулу-убийцу. Не может быть, чтобы Лайза осталась жива после такого…