Суета сует. Бегство из Вампирского Узла - Сомтоу С. П. - Страница 57

Он смотрел на нее жадным взглядом.

— Сколько, ты говоришь, тебе лет?

— Я очень старая. Старее, чем само время! — Она улыбнулась самой зловещей улыбкой, потом сбросила куртку, стянула леггинсы и аккуратно сложила их в шкаф. Посмотрелась в зеркало, увидела там ангела, тихо посмеивавшегося над ней, услышала его шепот:

— Давай, Памина. Я сделаю тебя сильнее.

— Не торопись, мать твою так, — остановил ее Дамиан, — или я кончу прямо в трусы. Давай помедленнее, ангелочек, я ведь не стану от этого ни на йоту моложе.

— У тебя было много женщин, — сказала она. — А ты хоть раз трахал вампира? — Она играла с ним, но, судя по его взгляду, кажется, он и вправду трахался с вампиршами. — Как насчет поделиться кровью? — Она снова взглянула зеркало, но Тимми-Эйнджела из ее фантазий там уже не было.

— Никогда об этом не думал, но идея вполне интересная. Господи, Пам, я продажный мерзавец, я никогда не воспринимал всерьез всю эту религиозную чушь, я просто жил за ее счет... — Он расстегнул штаны, снял галстук и уселся на кровать в ожидании представления. Очевидно, он был из тех, кто привык к тому, что ему все прислуживают. Вот свинья, подумала Памина. — Господи, у тебя соски проколоты. А это не больно?

— Не так чтобы очень, — сказала она.

Единожды решив, что она обязательно станет вампиром, даже если ей придется всего лишь притворяться вампиром до тех пор, пока какой-нибудь настоящий вампир не сжалится над ней и не сделает так, что ее мечта осуществится. Хотя она и сомневалась, что правильно выбрала «жертву». Даже Саша Рабинович, у которого совершенно не было мозгов, все-таки был по-своему привлекательным. А герр Бергшнайдер так и вовсе — герой-любовник по сравнению с этим старым козлом. Хотя, может быть, на самом деле он не такой крепкий, как кажется. Может быть, у него сердце больное... это было бы очень кстати...

Она всю ночь искала кого-нибудь подходящего. На первый взгляд он показался ей идеальным вариантом: взгляд голодного хищника, это рвение, с которым он разыгрывал «козырную карту» знакомства с Тимми Валентайном перед впечатлительной поклонницей, его высокопарные манеры... но сейчас, когда он развалился на кровати, словно огромный кусок желатина, и бросал на нее похотливые взгляды, она начала задаваться вопросом, почему она не подцепила кого-нибудь, ну хоть чуть-чуть... попривлекательнее.

На мгновение ей стало стыдно, а потом она вспомнила мальчика из мясной лавки, кровь у него на щеке... ее словно накрыло волной обжигающего жара, она набросилась на Дамиана полураздетая, уселась на него сверху и начала грызть его грудь, кусать волосатый живот, а Дамиан смеялся, потому что ему было щекотно, но его смех сразу затих, когда она откусила его сосок и начала вылизывать образовавшуюся дырку, из которой била кровь, он тряс ее и орал: «Сука, сука, сука. Ты за это заплатишь...» — но кровь была такой вкусной, такой освежающей... ей казалось, что кровь придает ей сверхчеловеческую силу. Она вцепилась в Дамиана, не давая ему скинуть ее с себя, не давая ему дотянуться до телефона... а потом, когда он уже не мог даже кричать, потому что она откусила еще кусок от его груди, и ему было так больно, что он мог только тихо похныкивать и смотреть на свой собственный сосок, лежавший на покрывале, и на потоки алой крови... кровь хлестала фонтаном, она была не похожа на настоящую, она была такой яркой... Памина сдавила его грудь, так что фонтан крови начал бить еще выше... и все это время она думала только об одном... я покажу тебе, тетя Амелия, и тебе, Тимми, и всем, кто твердил, что я лишь придуряюсь... я вам покажу... она выплюнула кусок мяса, размазала кровь по своей маленькой груди и попыталась засунуть кулак в кровоточащую рану... словно это был искусственный член... и она сама трахала этого борова... Дамиан вырвался... рывком выдвинул ящик на тумбочке у кровати... достал серебряное распятие...

— Получай, сука! — заорал он, поднимая распятие высоко над головой... Она подумала: вот сейчас мне станет плохо... но нет, распятие никак на нее не повлияло, и она поняла, что в каком-то смысле она — даже лучше, чем настоящие вампиры, потому что она была невосприимчива ко всем этим распятиям, серебру, чесноку... она вырвала распятие у него из рук и вонзила ему в левый глаз. Потекли кровь и слизь. Она попятилась, нащупала серебряный нож для колки льда и раскроила им череп жертвы, насыщаясь хлынувшей на нее теплой и вязкой массой... как полевая мышь, высасывающая украденное яйцо... Дамиан бился в конвульсиях... его руки метались в нелепом танце, словно руки взбесившейся марионетки... а потом он как-то разом обмяк и рухнул на кровать.

Она покрывала его страстными поцелуями, с каждым таким поцелуем высасывая из него кровь. Надо бы поторопиться, думала она, кровь уже начала сворачиваться. Сколько времени ушло у Тимми на то, чтобы стать мастером, повелевающим кровью? Или вампиры действительно знают, что и как нужно делать, с самого первого их пробуждения к тьме?

Она пила и пила. Сколько крови содержится в человеке — шесть, восемь пинт? Она пила. Она жевала мышцы и выплевывала то, что нельзя было прожевать, словно просто высасывала сок из спелого апельсина. Вкуснее всего были руки, ноги и грудь; кровь из живота отдавала горечью, но в ней были какие-то пикантные нотки. У нее было странное ощущение, что она распухает от выпитой крови. В нее уже не лезло. Однако ее глаза не налились кровью, ее щеки не горели, ее лицо не было озарено силой украденной жизни.

Но я сделала то, что делал Тимми, что делала тетя Амелия, пока ее не убили, думала она. Они не посмеют меня осудить. Если никто не хочет сделать меня вампиром, тогда я сама себя сделаю. Я сама. Мне никто не нужен. Они такие же, как мои родители: всегда знают, что для меня будет лучше, всегда думают за меня. Мне нужно пить кровь. И плевать я хотела на последствия...

Она вытерла рот краем покрывала и отправилась на поиски Тимми Валентайна.

Лунный свет

Он бегал по крышам. Голый. Мокрый ветер хлестал его кожу. Он бежал. Перепрыгивал с крыши на крышу. Над узенькими улочками спящего города он бежал. Вот водосточный желоб, вот газоход, вот каменная горгулья, изъеденная погодой, со слепыми глазами.

И в небе — луна. На ущербе.

Если дух луны не заговорит со мной сегодня, она уже никогда со мной не заговорит. Она покинет меня навсегда... я останусь сиротой в мире белых людей... я тоже ослепну, уже навсегда.

Он бежал. Черепицы больно врезались в ступни. Он опустился на четвереньки, как один из его четвероногих друзей; прыгнул, оттолкнувшись от уступа крыши, вверх, вверх, вверх, вверх; словно паук, вверх по кирпичной кладке, по камням древних стен; вверх, вверх, вверх.

Куда теперь? Камни больно кололи руки и ноги. Лучи разноцветного света... витраж из цветного стекла. Древняя часовня, освещенная изнутри; он пробирался боком вдоль окна, наблюдая за тем, как его кожа меняет цвет: вот она небесно-голубая, потом — ярко-красная, потом — зеленая, потом — обсидиановая.

Я не могу обвенчаться с землей и лесом, но что есть древесина и камень, как не дети дерева и почвы? Здесь тоже лес, только другой... пусть кругом — только камень... и это круглое окно, сквозь которое виден алтарь... все равно вокруг — пустота, дикая местность. И прежде всего потому, что в сердцах людей все еще царит пустота... этой интерлюдии, которую называют восходом цивилизации, предшествовали миллионы лет пустоты, и пустота — это все то, что мы делаем... пустота — это мы сами. Он карабкался по стене... это что? Вестминстерское аббатство? Было слишком темно, он передвигался, полагаясь исключительно на инстинкты, все время — вверх, туда, где холод и небо. Он искал опору для ног: вот он наступил на какой-то выступ, вот — на шею горгульи, на крыло ангела; он карабкался вверх.

Вверх.

Вот место, где можно передохнуть: открытое всем ночным ветрам, но в то же время укрытое от посторонних взглядов; кожи коснулся холодный металл; колокольня. Глаза, глядящие на него сверху... наверное, летучая мышь. Печальные, огромные глаза. Глаза Тимми, но Тимми больше не обладал даром обращаться в зверей и птиц; нет, это самая обыкновенная летучая мышь, ночное создание. Мышь моргнула — раз, другой; он отвернулся, чтобы смотреть на луну. Если я буду смотреть на луну очень долго, может быть, я смогу войти в транс, так чтобы духи пришли ко мне, думал он. Но тут была одна сложность: если слишком настойчиво призываешь видение, есть риск придумать себе видение, вместо того чтобы просто опустошить разум... чтобы духи пришли по собственному желанию, если, конечно, они захотят прийти.