Урод - Соловьев Константин - Страница 47

— Ранен? — уважительно тихо спросил у него кто-то из загонщиков, косясь на алую капель, испещрившую штаны и траву вокруг ног.

— Задело, — коротко ответил Крэйн. — Слишком близко подошел.

Расспрашивать его не стали, теперь его не просто боялись, его уважали.

Столпившись небольшой кучкой, загонщики смотрели, как их товарищи, яростно крича, наносили все новые и новые удары по едва шевелившейся туше. Несмотря на сладкий огонь боя в крови, лишний раз соваться под смертоносные хлысты не хотелось никому. Кроме того, они не были воинами и знали, что деньги за каждого карка делятся на весь отряд. Так к чему рисковать?..

Бойня кончилась внезапно — загонщики перестали наносить удары, и неожиданно оказалось, что туша карка лежит неподвижно, лишь тонкие сегментные усики едва заметно дрожат, то ли аккомпанируя угасающей жизни хищника, то ли просто подчиняясь порывам степного ветра.

Погонщики, не выпуская из рук копий и кейров, отошли на шаг от добычи и переглянулись. На их лицах, грязных и покрытых засохшими багровыми и коричневыми потеками, появились несмелые улыбки.

— Дурачье... — Тигир раздраженно пробрался сквозь толпу, коротко пнул поверженного карка сапогом. Звук удара был глухим и вибрирующим. — Покрошили как тангу для салата. Да на нем целого места нет!

Загонщики молчали, виновато косясь на оружие в руках. Тигир махнул рукой.

— Ладно, уже поздно. Каюр, что с людьми?

— Трое, — вздохнул худой человек в лохмотьях и с переломанным надвое кейром на плече. — Да еще Батх без пальцев, а кому-то ухо оторвало.

— Вжить — как оторвало! — подтвердил кто-то гнусаво, прижимая к голове грязную тряпку. — Не успел подойти, как чуть полморды не оторвало начисто.

— Не смертельно, — усмехнулся Тигир, оглядывая свое воинство, — пальцев у вас еще много, а уж уши и подавно не нужны. Что ж, выходит трое человек на двух карков. С таким успехом вы сами подохнете, прежде чем наберете сер на кувшин фасха. Итого выходит у нас за Урт два десятка сер, да поделить на десяток с половиной уцелевших...

— Тигир, там Стэл лежит, — кто-то, протолкавшись к командиру, осторожно коснулся его плеча. — В заросли упал. Стонет.

— Стэл?.. Сильно его задело?

— Хегга егойного почти надвое посекло, а сам вродь как живой... Мясо с кости срезало.

— Живой, живой, — радостно подтвердил кто-то. — Десятка три Эно полежит и снова пойдет.

Трое человек принесли на импровизированных носилках из рваных плащей Стэла. Молодой загонщик был бледен, как небо заката, лицо его казалось истощенным, а кожа на скулах словно прилипла к костям, но старался улыбаться и выглядел сносно.

— Ивх... — Он с трудом перевел дыхание. — Прости, Тигир. Подвел, знаю.

На командира он смотрел с ясной улыбкой и какой-то гордостью. Тигир осторожно, закусив губу, приподнял край ткани, закрывавшей широкую рану на спине, покачал головой.

— Выживет, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. — Действительно, десятка три Эно.

Кажется, тень удара упала на лицо Стэла — в последнее мгновение глаза его казались потемневшими. А потом он захрипел, царапая пальцами грудь, конвульсивно содрогнулся и, перевернувшись на бок, умер.

— Три десятка Эно... — повторил Тигир глухо, вытирая широкое хитиновое лезвие о траву. — А то и больше. Бедный Стэл. Когда-нибудь из него бы вышел добрый командир...

Потрясенные загонщики молча смотрели на него, такой поступок не укладывался даже в их сознании.

— Зачем?.. — скорее выдохнул, чем спросил кто-то. Тигир даже не посмотрел в его сторону.

— Двадцать сер, — сказал он просто. — А нас здесь десять да шесть. Итого на каждого выходит по... серу с четвертью. Хорошая цена для первого Урта, когда трое уже не увидят города?.. Мне кажется, не очень. Вы загонщики, а не приманка для карков. Загонщиков должно быть и много, и мало: много — чтобы бить добычу, мало — чтобы не протянуть с голода ноги. Слабые выходят первыми, каждый раз, когда кто-нибудь из вас захочет спасти жизнь тяжелораненого, подумайте о том, что еще много Уртов вам придется рисковать собственной шкурой, которую в любой момент могут порезать на ремни, но рисковать не за себя, а за него. За то, что он будет валяться в теплом шалхе, дуть фасх и получать заработанные вашей кровью деньги.

Ему ответили одобрительным ворчанием, загонщики стали собирать оружие и расходиться, образуя небольшие группки. Тигир с минуту молча смотрел на них, потом подошел к Крэйну. Тот стоял в стороне от других, в отряде не оказалось никого, осмелившегося нарушить его одиночество. Поэтому они оказались наедине.

— Хороший удар, — Тигир кивнул ему, сел на землю, чтобы перешнуровать сапог. — Яж говорил — такую силу за десять этелей чую. Не мягчи только — нам за этот Урт еще карков десять надо набить, если не хотим жрать гнилой олм. И смотри, насчет помощника я говорил серьезно. Если хочешь...

— Не хочу. — Крэйн сел рядом. — Но спасибо, что предложил.

— Твое дело. Не бойся, дружинникам до тебя не добраться. Наш покровитель выбьет для нас неприкосновенность у шэла, ты даже не представляешь, сколько сейчас будут стоить свежие карки... А стражникам на нас плевать — они считают загонщиков сбродом, но никогда не наглеют.

Их можно понять, потому что загонщики — это действительно сброд, только сброд самый опасный, из тех людей, которых злость и страх заставили взять в руки оружие. Из таких людей через некоторое время получаются хорошие бойцы... Если бы не их тяга резать друг другу шеи. Следи за своей спиной и не позволяй языку сболтнуть большего, чем стоило бы, вот и все. А стража пусть тебя не беспокоит — еще и не такие шеерезы находили убежище в отрядах.

— Почему ты думаешь, что меня беспокоит стража?

— Ух ты, даже лицо не изменилось. — Тигир улыбнулся, поцокал языком. — Ладно тебе, я-то не выдам. У меня есть честь, да и держать такого бойца в отряде — дело ладное. Нет, стражникам я тебя не отдам. А почему беспокоит... Видно.

— Серьезно? — спросил Крэйн.

— Видно каждому, у кого глаз смотрит туда, куда следует, — уклончиво ответил Тигир. — Обычному чужаку в лохмотьях неоткуда знать приемы, которым учат в тор-склете.