Урод - Соловьев Константин - Страница 22

Женщина, чувствуя его неподвижность, подняла руку и нерешительно прикоснулась влажными твердыми пальцами к его щеке.

— Крэйн, ты великолепен. Ты совершенство.

Медленно повернув голову, он посмотрел на нее. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее широко раскрытых глазах блестело почитание и немая безоговорочная покорность. Смесь страха, надежды и желания исказила ее лицо, оно казалось большим и хрупким, как плохо выжженная глина. Крэйн не ответил. Он чувствовал себя выжатым, пустым и разгоряченным, словно место внутренностей заполнил сухой душный воздух. Ощущая спиной крепкую упругую жесткость дерева, он просто смотрел в небо и щурился от бьющих в глаза лучей поднимающегося Эно.

— Прости... — сказала она зачем-то, проводя рукой по его шее. — Боги, ты все-таки прекрасен.

В висок, на который она положила пальцы, коротко клюнула боль.

Короткая, но острая — Крэйн вздрогнул и, зашипев от неожиданности, резко скинул ее руку. На мгновение ему показалось, что она коснулась обнаженной кожи крошечным горячим угольком. Но руки ее, конечно, были пусты.

— Я случайно... — Она обняла его и прижалась щекой к подбородку. — Извини. Тебе больно?

— Ты меня поцарапала? — Его пальцы прикоснулись к виску, и боль опять короткой горячей иглой ужалила его.

— Нет-нет, просто прыщ. Совсем маленький. Я, наверное, случайно сорвала его. Тебе еще больно?

Под пальцами оказался крошечный островерхий бугорок, мягкий и сочащийся теплой влагой. Крэйн ожесточенно нажал на него, словно пытаясь вбить обратно под кожу, но прыщ, конечно, не исчез, боль превратилась в острый глубокий зуд, проникавший, казалось, к самому мозгу. Крэйн выругался и, облизнув палец, смочил прыщ слюной.

— От еды, не иначе, — пробормотал он, чувствуя некоторое подобие смущения. — Если это повторится, я прикажу накормить повара ываром.

— Ты и так прекрасен. — Она несмело поцеловала еще в щеку. — Забудь. Ты прекраснее всех, кого я видела.

От ее липкой детской восторженности Крэйн окончательно пришел в дурное расположение духа. Знатные гости, Орвин, а тут еще и прыщ как назло...

— А твой муж?

Она вздрогнула, словно он ударил ее по улицу. Голос у него был именно такой — холодный, хлесткий, безжалостный.

— Он ни при чем. Зачем ты?.. Ты не понимаешь.

— Замолчи.

— Я люблю его.

— Конечно. — Крэйн позволил себе смешок. — Вы все их любите. Того и гляди, ты заявишь, что я увел тебя силой.

— Ты не понимаешь...

Он не стал отвечать. Легко поднялся, гибкое сильное тело питало в себя лучи поднимающегося светила и словно засветилось изнутри, поднял талем и стал торопливо одеваться, она с беспокойством смотрела на него, но даже к беспокойству примешивалось восхищение. Это было отвратительно.

Вся ее природная красота поблекла, словно ее досуха выпило это чувство, оставив лишь зовущую влажную пустоту в глазах и робкую слабую дрожь пальцев. Уже не человек, лишь тело, оглушенное эмоциями и инстинктом, ни капли разума. Крэйна передернуло от отвращения.

— Тебе лучше уйти. Армад пока держит подход к лестнице, но об этом могут доложить... кому надо, и на ней появится стража. Вряд ли твой муж, которого ты, разумеется, любишь, будет в восторге. Впрочем, если он почувствует себя оскорбленным — я всегда к его услугам.

— Я еще увижу тебя?

— Не думаю. Я буду порядочно занят в ближайшее время.

— Я буду еще три Эно в Алдионе. — Она говорила поспешно, словно надеялась, что хотя бы одно из сказанных слов зацепит его. — Если у тебя будет время — просто пошли за мной. Я буду ждать. Слышишь, обязательно буду ждать!

Крэйн молча кивнул, не удостоив ее взглядом. Одевшись, он стряхнул мелкую древесную пыль со штанов, сунул за пояс два коротких стиса и, так и не обернувшись, начал спускаться. Женщина смотрела на него до тех пор, пока он не скрылся полностью.

Жизнь в тор-склете Алдион текла по-прежнему. Орвин и Риаен сдержали свое слово — о скором отъезде младшего шэла пока никому не было известно. Крэйн вел себя как обычно, не делая никаких приготовлений к дороге, и Урт трижды заставал его в трактире. Если Орвина это и заботило, он не подал виду, по крайней мере за это время Крэйн ни разу не видел его. Под конец у него даже сложилось впечатление, что тор-шэл намеренно избегает его. Об отъезде он не предупредил ни Лата, ни дружину, полагая, что сборы не займут много времени, да и эскорт его был невелик.

Риаен он тоже не видел — на следующий Эно после их разговора болезнь обострилась, и лекарь, маленький худой старичок с пожелтевшими тонкими пальцами, посоветовал ей оставаться в своих покоях до тех пор, пока здоровье не восстановится. Крэйн знал, что, несмотря на все советы лекаря, Риаен простится с ним перед отъездом, но все равно ловил себя на мысли о том, что без нее климат в родовом тор-склете заметно изменился, стал сухим и напряженным, чего он раньше не замечал. Его отношения с мачехой были довольно сложными, достаточно запутанными для того, чтобы он сам мог определиться в них. Риаен была чересчур умна, чтобы не рассуждать о природе добра, с которой носятся жрецы, — пришедшая с возрастом мудрость позволяла ей выносить суждения без оглядки на мораль и нравственность, в этом она отчасти была схожа с самим Крэйном. Ум ее, хотя и тяжеловесный, сохранял полную ясность, тут в ней было больше сходства с мерным и четким разумом Орвина, который перерабатывал мир методично и уверенно, как зубы перемалывают куски пищи. Она была молчалива, не любила выставлять напоказ эмоции, жизнь ее была спокойна и подчинена смыслу. Просто сухая старая женщина, сохранившая внутреннюю твердость с тех дней, когда на ее плечи легли заботы о всем городе, уставший твердый дух в слабом беспомощном теле.

Крэйн иногда пытался представить, что случится, если Риаен умрет, но сердце не давало никаких ответов, и он пришел к мысли, что смерть шаббэл не станет для него утратой. Тем не менее он уважал ее за проницательность и умение найти язык с обоими детьми Кирана, иногда ему даже казалось, что она действительно воспринимает их с Латом как собственных, несмотря на то, что в них текла кровь старого шэда и другой женщины. В любом случае она была достаточно умна и дальновидна, чтобы не ставить Орвина выше, понимая, что это рано или поздно вызовет конфликт между ними. К счастью, лекарь брался утверждать, что болезнь пройдет легко и, безусловно, не угрожает смертью, временный покой необходим лишь для того, чтобы укрепить силы.