Некроманты (сборник) - Перумов Ник - Страница 92

На снегу Келин еще пытался отбиваться, несколько раз зло клацнул пастью и затих. Удар Игоря переломил ему хребет. Более мелкая собака не сумела бы такого. Но черная косматая туша лесной сущности Одинцова смела волкодава, как лавина ломает вековую ель.

Предсмертные судороги еще встряхивали тело осужденного, а Игорь уже бросился к Лысову. Тот был цел – ни единой капли крови на белом с золотистыми пятнами меху, ни одной раны. Но сразу стало ясно – мертв. Может, крупная псина оказалась сильнее и просто задавила лайку, а может – Лешка сдался сам, увидев, как разворачивается в сторону леса последний из товарищей. Одинцов рассуждать уже не мог. Не оставалось времени.

Он бросил мертвых собак в заснеженном поле и, напрягая остатки сил, рванул обратно в лес. Левый глаз не открывался. Боль пульсировала в собачьей голове, накатывала тошнота – видимо, там, в реальности, его пытались реанимировать. Но Игорь не мог напоследок не оглянуться, и то, что он увидел, заставило сбиться внутренний счетчик драгоценных секунд – лесное время, более медленное, чем в реальном мире, загустело и остановилось. Игорь увидел лайку. Лешку. Живой и невредимый, он несся по снежному полю, но не вслед убегающему другу, а туда, где на горизонте сиял ослепительной белизной Ледяной Дворец.

Игорь никогда не смотрел туда, даже если работал в снегу: просто не приходило в голову поднять глаза. Только сейчас, следя за лайкой, он понял, отчего души уходят из леса и пытаются пересечь поле. Дворец притягивал, как огромный магнит, заключенный в чистейшей воды бриллиант. Он сиял на белоснежной ткани снега драгоценной серебряной фибулой, звал и манил, так что лапы Одинцова приросли к холодной земле. Игорь не мог отвести взгляда от тонкой цепочки собачьих следов, стрелкой указывающих на сверкающие кристаллы дворца. Говорили, там открываются норы в другой мир для самых выносливых душ. Еще говорили, что только там можно умереть окончательно, освободиться наконец от всех оболочек и лететь над миром совершенно свободным, легко проникая всюду – к живым, мертвым или застывшим на грани жизни и смерти. А еще говорили, что никто не может сопротивляться силе Дворца. Если он позовет – ты побежишь к нему со всех ног, забыв о лесе и мире.

Одинцов не верил тому, что говорят. Может, взгляни он на проклятый ледяной чертог двумя глазами – не сумел бы противиться его силе, но разодранный волкодавом глаз не открывался. Игорь тряхнул черной густой шерстью, позволив боли разрушить морок, и, поскальзываясь на хвое, рванул к своему дереву, нырнул в лаз. Умирающее тело не сразу приняло в себя вернувшуюся с задания душу.

Стробоскопические вспышки страха, вины, боли, отчаяния того дня так глубоко отпечатались в подсознании, что теперь, пятнадцать лет спустя, достаточно было только вспомнить, чтобы «некромантова болезнь» сдавила горло, скрутила мышцы и вытолкнула Одинцова в лес.

Едва вспыхнула в памяти та, последняя минута – Игорь тотчас ухнул вновь в черную пустоту норы. И мгновение спустя косматый одноглазый ньюфаундленд едва не кубарем вывалился из лаза, распахнувшегося между плотными узлами древесной коры.

В лесу было людно, как на рынке. Умершие и «гости», все вперемешку, только что прибывшие и отчаянно не желавшие уходить от навеки закрывшихся нор, толклись между толстыми стволами. Кто-то плакал, умолял дать еще один шанс, винил своих убийц или себя. Кто-то просто стоял, обреченно глядя остановившимся взором под ноги. А потом поворачивался и начинал медленно двигаться в сторону белеющего вдалеке поля. От шума и крика закладывало уши, и – собачий слух Одинцова четко различал каждый голос – это была не полифония оркестра. Каждый слышал лишь свой голос, эхом дробивший безмолвие леса. Охваченные паникой люди метались, не наталкиваясь друг на друга – проходили сквозь. Этот лес, погруженный в вечные сумерки, был пустым и холодным прибежищем страхов и теней – для каждого. И каждый, пришедший под его кроны, по своей или чужой воле, становился пленником тончайшего прозрачного лепестка загробной реальности, сквозь который не мог разглядеть других, но отчетливо видел простирающийся справа и слева бескрайний лес. А впереди – мерцающее между стволами снежное поле.

Все они были видны только тому, кто пришел в лес не человеком, а псом. Некроманту. Одинцов шел сквозь толпу. Он сосредоточился, заставив слух разделить этот шумный ад слепого одиночества на квадраты, выключил усилием воли звук во всех, кроме нужного. Лишившись голоса, души тотчас утратили и оболочки. Лес опустел, только в выбранном квадрате осталось полтора десятка человек, среди которых Одинцов без труда отыскал свой объект – светловолосого парня. Тот сидел, обняв руками колени, и чуть покачивался – видимо, нервная система у бедняги оказалась крепка, и он все еще чувствовал отголоски страданий своей земной оболочки.

Игорь сосредоточился на объекте. Парень молчал, не поднимая головы, и Одинцову пришлось ткнуться носом ему под руку, лизнуть в лицо.

– Как ты умер? – произнес мысленно Игорь, поймав безразличный взгляд объекта.

– Я умер? – переспросил тот без выражения.

Игорь кивнул, тряхнув лохматыми ушами, и парень тотчас протянул руку и ухватился за это ухо.

– А ты как живой, – проговорил он. – Тоже умер?

Одинцов снова кивнул. Он почти не обманывал. Каждый раз, когда некромант переходил в лес, – это была смерть. Просто Игорь оказался из тех, кто знает обратную дорогу в мир живых.

– А за что тебя убили? Покусал кого-то? Или сожрал что неположенное? – Парень едва заметно усмехнулся. – Что-то сегодня убивают много собак.

Одинцов постарался сделать удивленную морду, и, кажется, получилось.

– Я здесь в лесу уже двух видел. Одна красавица. Пушистая такая, синеглазая. Хаски, кажется. Пробежала вдалеке с санками. Подумал, везет кого-то. А это что значит – ее вместе с хозяином убили? Хотя… может быть. Нашлась же тварь, которая меня чем-то ткнула. Мужик какой-то. Вот зуб даю, я этого мужика в первый раз видел. Что я такого ему сделал, что он меня на тот свет отправил? А вторая псина – чистый волк. Такого бы и я стрельнул из винтаря, попадись на дороге. Бросался, как полоумный, куртку порвал. Они с той, синеглазой, в соседние деревья разом сиганули. Думаешь, вернулись? Я вот не могу никак. Ведь ни разу раньше не умирал, думал, хоть разок да вернусь… А ты ничего, здоровый как медведь, но сразу видно – добрый. Хоть сказал бы, куда мне теперь? Здесь сидеть? И что, всю вечность?

Одинцов толкнул носом парня под локоть, раз, другой, заставляя подняться на ноги, а потом, то и дело оглядываясь, потрусил туда, где белело поле. Парень быстро сообразил, что к чему, и двинулся за псом. Разговорчивость его все усиливалась. Словно стремясь хоть как-то продлить уже оборвавшуюся жизнь, он рассказывал Одинцову всю ее, с самого первого оставшегося в памяти мгновения, но Игорь не слушал, лишь изредка оживляясь, когда парнишка возвращался к моменту своей смерти. Все некроманты учатся слушать только «по делу» – в грехах исповедовать должен священник, а не эксперт на оперативной работе.

После полутьмы леса снег ослепил бедолагу, и тот замолчал, прикрыв рукой глаза. Сверкнуло что-то вдали. Одинцов быстро опустил голову, чтобы Дворец не успел захватить его, а парень вовремя заслонился рукавом, не почуяв зова. Присел, а потом и прилег на белое покрывало, непроизвольно свернувшись, спрятал руки в рукава. Одинцов опустился рядом, положив лапу ему на плечо. Снежная крупка тотчас стала гуще и в несколько мгновений укрыла пса и лежащего на снегу человека.

– Здесь настоящая смерть, да? – сиреневыми губами прошептал парень и закрыл глаза.

Одинцов кивнул. Потом вскочил на лапы и бросился обратно в лес, одним длинным прыжком нырнул в нору, с тоскливым облегчением чувствуя мучительную дрожь тела. Он успел отстегнуть кобуру и выключить таймер и стробоскоп. Вернулся без лекарств. Стараясь окончательно не перепачкаться слюной, вынул изо рта «улыбку», вытер бумажным платком рот.

Возле эксперта на корточках уже сидел Хугин.