Некроманты (сборник) - Перумов Ник - Страница 88

Просторный холл был уставлен человеческими телами. Они стояли в разных позах, но в этом был свой порядок. Ольга искала этот порядок, постоянно что-то поправляла и пыталась улучшить. Лавочника она поставила в арку между врачом и актрисой – интуиция подсказала единственно правильное расположение. И едва она это сделала, чучела задвигались.

Всё это тоже походило на танец. Жуткий, странный танец смерти. Ольга сидела в углу, наблюдая, как мёртвые оболочки, так похожие на людей, движутся по галерее, приседают, касаются лбами стен, трогают пол. Но если смотреть пристальней, в их движениях появлялся смысл – это была реакция на вторжение. Чучела касались теней, вытекающих из щелей, и черные языки прятались обратно.

– Вы мои стражники… – ласково шептала Ольга, но в её сердце росла своя собственная чернота.

Она так переживала, что не заметила, как тень надвинулась на её ноги, обняла, обхватила и побежала выше, выше, коснулась лица.

– Здравствуй! – пронеслось в её голове. – Полюби меня, и я тебя не брошу, – шептал нежный голос. – Я так давно ждал этой встречи. Тебе так грустно. Давай всё исправим…

И в её мыслях замелькали образы. Трагичные, прекрасные, зовущие… Она видела себя чёрной королевой, и весь мир был у её ног. Ольга даже не думала сопротивляться. Всё вдруг обрело смысл, всё стало правильным, справедливым. Её качало на волнах причудливых видений, а погибающий мир казался нелепым и жалким.

Профессор Скрымник прижался спиной к стене, лицо его покраснело. Казалось, профессора сейчас хватит удар. Он боялся.

Весь класс, пятнадцать пар глаз не отводили взгляда от Ольги. Во всех плескался страх. Во всех прятался ужас. Теперь они боялись не смерти, к которой Свешниковы подошли слишком близко. Они боялись саму Ольгу, будто это она и была – Смерть.

Резким движением девушка сорвала парусину с окна, на минуту замешкалась – не набросить ли на плечи? – но швырнула на пол, пнула ногой.

– Смотри на меня, не прячь взгляда, – крикнула она Лидочке Иванцовой, пытающейся укрыться за учебником.

Лидочка заплакала.

– Я больше сюда не приду, – сказала Ольга и мотнула головой.

Чёрная, как Умрева зимой, коса змеёй взметнулась, опала, с силой ударила по узкой спине девушки. С раннего детства Оля была блондинкой, волосы потемнели за одну ночь. Ту самую страшную ночь.

Ольге не было жаль истеричку Лидочку. Ей не было жаль Скрымника и глупых одноклассниц. Просто больше не было смысла притворяться, что однажды наступит другая жизнь. Будто не всё потеряно.

Вчера к Свешниковым принесли тело маленькой женщины, похожей на мышь. Неподвижные красные глаза смотрели в потолок.

Не помогло ей чучело. Не защитил муж от теней. Не любил, наверное. Или она его не любила. Что ж, не удивительно, любви в этом мире всё меньше и меньше. Чёрных язычков, аккуратно слизывающих город, больше. Никому не спастись, никого не жалко.

Ольга усмехнулась.

По городку ужами ползли слухи, что чучела Свешникова больше не помогают, не защищают от наползающих теней. Некоторые даже осторожно шептали, что чучела начали убивать своих близких. Пусть кумушки болтают. Всё равно в городке был только один таксидермист.

Час спустя Ольга разгладила кожу на груди молодого человека, затоптанного второго дня ходунками – родного брата Лидочки. Чучело было готово, но не нравилось Свешниковой.

Не было в нём какого-то благородного безумия. Ольга схватила ножницы, решительно вспорола ему шею и со словами «Так дело не пойдёт!» начала вытаскивать вату и опилки. Схватила зубами себя за руку, рванула кожу: на запястье появились алые капли крови. Ольга вытерла руку о вату и затолкала ее назад. Сделала пару стежков. Чучело на глазах преображалось: в нём появилась стать и даже особый хищный взгляд.

Оно начало медленно протягивать к Ольге руки.

– Объявляю вальс! – громко сказала девушка и положила ладонь на плечо чучела.

Чёрные тени в такт танцевали на стенах.

Зимнее солнце вставало всё позже, Ольга работала ночами и совсем перестала его замечать. Ей казалось, мир заполнила бархатная тьма. Теперь она знала все её оттенки, умела говорить с ней, радовалась её обществу. Это было совсем не страшно и очень интересно. Жизнь в городе еще теплилась, но Ольгу она теперь мало интересовала.

Её волновало другое. Источник темной силы будто иссякал, что-то мешало её воцарению. Весы замерли в зыбком равновесии. Ни туда – ни сюда. А Ольга теперь знала свою сторону. Вот и этот гвардеец – кто он будет? Защитник своей невесты или её погибель? Ольге было всё равно, но чёрные язычки так забавно лизали ей руки.

Всего-то одна капелька из пальца. Пусть у них будет так же, как было у неё. Митя, мама… Это справедливо. Никто не будет счастлив, никто не спасётся.

Никто.

Ольга задремала к утру, но выспаться снова не удалось: разбудил стук в дверь.

– Кого ещё нелёгкая принесла…

Ольга накинула поверх костюма халат, пригладила волосы и с лампой в руках спустилась к дверям.

На улице ждали двое солдат. Рядом лежали носилки, в них – кто-то неподвижный, в холщовом мешке.

– Доброй ночи, барышня. Мы к таксидермисту Свешникову.

– Отец спит. Он двадцать часов работал, будить не стану – даже не просите. – Патрульные переглянулись. – Но могу принять тело, если поможете отнести в подвал. – Ольга показала на носилки. – А завтра отец с ним разберётся.

Патрульные кивнули. Сначала друг другу, потом – Ольге.

– Вы только передайте, что это хороший парень. Герой, можно сказать.

– Для меня это не имеет значения, – Ольга осеклась, прикинув, не сболтнула ли лишнего. Зачем кому-нибудь знать, что последнее чучело таксидермист Свешников закончил в августе, а она – два часа назад.

– И всё же. Он герой, барышня. Знаете, если город переживёт зиму – это всё благодаря ему. Их вообще-то трое было, но вернулся только он. Дополз, вернее. Они знали, что на смерть идут. Зелёные совсем, их ведь и не просил никто. Эх, юность-дурость. Месяц лежал, уже думали, выкарабкается. Но нет…

– Там, понимаете, очаг в старой шахте, – перебил второй патрульный. – Лезло из неё всякое. Такое, знаете, не опишешь даже. И не подойти никак. Кто сам валится замертво, кого потом в лесу ходунком находят. А эти орлы старые маркшейдерские карты отыскали, пробрались и взорвали шахту.

– Наглухо завалили! Там теперь хоть бы и вам с собачкой прогуляться можно. У вас есть собачка? Никакой опасности. Только дыра в земле дымится.

Патрульные втащили тело в дом и поволокли в подвал. Спешка выдавала страх. Мало кто решался по своей воле и без необходимости войти в дом таксидермиста. Матёрые и угрюмые патрульные выглядели испуганными мальчишками.

– Это пока. Рано ещё выводы делать.

– А чего ж рано?

– Ну, мы пойдём лучше. Вам необязательно знать эти подробности, барышня. Главное – спите спокойно, теперь можно. Теперь лучше будет. Завтра ротный батюшка к вам подойдёт. Бумаги, все другие дела. Вы уж отцу передайте, что отличный малый в этом мешке лежит…

Патрульные торопливо поднялись по ступеням, чуть погодя хлопнула дверь. Ольга развернула мешок и зашипела громко, горько:

– Так это был ты? Ты нам помешал? Из-за тебя я как проклятая шью этих остолопов?

Задохнулась от негодования, остановилась. Перекинула через плечо чёрную косу, помолчала немного.

Положила под голову мертвеца подушку, поправила на его шее окровавленный, когда-то ярко-красный шарф и продолжила уже тихо-тихо, словно стала на минуту прежней Олей, нежной романтической дурочкой:

– Митя… Я знала, что это ты, я всё поняла. Минуту назад. Ты узнал, что придётся погибнуть, и побоялся оставить меня с болью в сердце. Поэтому были эти глупые слова и дурацкие танцы под окнами. Ты хотел мне сказать, что жизнь будет продолжаться и в ней остаётся место радости и счастью. Но знаешь что? Это было жестоко и глупо. Разве любви прикажешь?

Ольга взяла скальпель.