Некроманты (сборник) - Перумов Ник - Страница 113

В тот миг, в тот краткий миг между двумя ударами сердца, не было никого счастливее меня. Но сердце стукнуло… и губы обожгло вчерашним поцелуем.

Я умерла.

Я совсем умерла. Внутри остался только холод и жар.

Все, все, что было моим миром, в одночасье полетело в тартарары.

Я молчала. Смотрела на него дикими глазами и молчала.

«Итон?» – спросил Марек. И медленно накрыл кольцо рукой. «Не знаю», – прошептала я.

Следующий год превратился в сплошное безумие. Я была с ними обоими и действительно думала, что схожу с ума. Каждый раз, когда я приезжала к Мареку, я не мыслила себе другой жизни. Каждый раз, когда я оказывалась наедине с Итоном, я хотела остановить время.

Но, конечно, долго так продолжаться не могло.

«Выбери», – сказали они.

Агата обхватила ладонями чашку, уставилась на остывший чай. По столу к не тронутому Живчиком печенью тихонько крался солнечный луч. «Тик-так», – напомнили часы. Женщина вздрогнула, разжала пальцы.

– Я не смогла выбрать. Поэтому отпустила обоих.

Улыбка, мелькнувшая на лице, горчила, как полынный настой. Переведя взгляд на прижавшее уши слово, Агата удивленно наклонила голову.

– Эй, ты-то чего загрустил? Выше нос. – Она почесала пушистую макушку слова. – Вот… а дальше… Года три мы после этого не встречались и не разговаривали вообще, но затем одно письмо (мол, как дела, все ли в порядке), за ним второе, а потом оказалось, что мы все трое с завидной регулярностью пишем друг другу. Стали встречаться иногда. Не специально, просто не избегали друг друга, если виделись. На этом и остановились. Я старалась. Старалась изо всех сил. Загоняла себя работой, обзавелась кучей хобби, не отказывалась от свиданий с другими мужчинами. Но… я не смогла изменить себя. – Женщина вздохнула, пожала плечами. – Марек не так давно женился. Девушка, с которой он встречался, забеременела, и, конечно, он не мог поступить иначе. У него дочка родилась, месяца четыре как. Назвал Агатой… Итон до сих пор не женат, похоже, у него сейчас нет никого. Казалось, можно бы уже сделать однозначный выбор. Но даже теперь я не могу. Так уж вышло. Я глупая, очень глупая женщина, Живчик.

Она отодвинула чашку, потянулась к стопке книг, лежащей на другом конце стола. Взяла верхнюю. Разговоры разговорами, а работать тоже надо. Тем более сейчас.

Следующие три недели Агата почти не выходила из дома, слушала радио и просиживала дни и ночи за книгами. Иногда она навещала отца Марека, по-прежнему жившего в своем старом доме, но вестей от сына тот не получал. Родители Итона уже полгода как уехали к дальним родственникам, поселившимся где-то у моря, и возвращаться в ближайшие месяцы не собирались. Время от времени Агата заходила к ним на участок, чтобы проверить, целы ли замки, или подровнять кусты шиповника. Дом оставался тихим и пустым, отсюда новостей тоже ждать не следовало.

Июль принес с собой жару и пыль. Плавились на солнце забытые во дворах детьми резиновые игрушки, высыхала и ломалась в руках трава, прятались в тени цепные собаки, а слова, вечно шныряющие под ногами, будто растворились в знойном мареве улиц.

У Агаты ничего не клеилось, раз за разом она вчитывалась в собственные выписки из книг, перепечатывала нужные статьи, погружалась в исследования архаизмов и лексических значений слов, записывала приходящие в голову идеи, но – ничего, пусто. Теория складываться не хотела, слово не выкристаллизовывалось.

Гроза пришла неожиданно. Еще с утра небо расчерчивали только узкие перья облаков, но уже к обеду их стало больше, а в городок со стороны юго-востока потекла влажная духота. Спустя пару часов на улице потемнело, а вдалеке послышались раскаты грома, словно посыпались на жестяную крышу опадающие яблоки.

В дверь неожиданно затарабанили, оглушающе, с юношеским напором и силой.

– Агата! Агата! Мисс Линделл! – раздался мальчишеский голос за порогом.

Женщина распахнула окно, высовываясь по пояс.

– Джереми? Что случилось?

Мальчишка тут же подскочил к окну.

– Агата, там мистер Тадеуш! У него… кажется, удар.

Внутри похолодело. Отец Марека? Не может быть.

Отвечая на незаданный вопрос, Джереми протараторил:

– Он сегодня телеграмму получил. Вроде из полка, в котором его сын служит. Говорят, сын ранен. У него сейчас доктор, то есть у мистера Тадеуша дома. А я знаю, что вы за него волнуетесь, вот я и заскочил сказать.

– Спасибо, Джереми, – побелевшими губами произнесла Агата. – Я… я сейчас иду.

Она дала себе пять секунд на бессмысленное созерцание стены, затем кинулась в ванную, сгребла в сумку все лекарства, что у нее были – да, там медик, но вдруг, на всякий случай, – и, наскоро сунув ноги в туфли, выскочила за дверь.

Подбежала она к зеленой ограде, когда отца Марека уже выносили на одеяле сердобольные соседи, чтобы погрузить в пикап и довезти до больницы. Рядом суетился частный врач, по счастью, живущий через дом. Агата подскочила к старику.

– Мистер Тадеуш?

Тот был в сознании, дышал тяжело, с короткими всхрипами. На бледной коже отчетливо проступали синие вены.

– Агата, – прошептал он, медленно поворачивая голову – Там… на столе… телеграмма. Прочти.

– Я поеду с вами.

– Не надо. Мальчики сп… справятся.

Агата отступила, убедившись, что добровольные помощники сделали все, чтобы мистеру Тадеушу было удобно в машине. Пикап фыркнул мотором и помчался к больнице настолько быстро, насколько мог.

Входить в дом не хотелось. Не хотелось брать лежащий на полу желтоватый листок, не хотелось его разворачивать. Но разве у нее был выбор?

Подняв листок, Агата с минуту вчитывалась в текст, затем сложила бумагу и попыталась сунуть ее в карман. Пару раз пальцы проскальзывали мимо, пока наконец угодили куда нужно. Когда женщина шагнула за порог, над Санниплейс оглушительно громыхнуло и тут же отвесной стеной хлынул дождь. «Ну вот, забыла зонтик», – подумала она.

В последний раз оглядев комнату и решив, что даже если в лихорадочных сборах она что-то забыла, это уже неважно, Агата подхватила небольшой саквояж и открыла дверь.

– Живчик, беги, – сказала она слову, замершему возле ее ног. – Я уезжаю, в доме никого не будет. – Слово не шелохнулось. – Да беги же, тебе нельзя оставаться внутри. На улице ты хоть какую-то еду себе найдешь.

Живчик неохотно выбрался наружу. Заперев дверь, Агата глянула через дорогу.

– Джереми!

Мальчишка, уже минут двадцать околачивавшийся неподалеку, встрепенулся и подошел ближе.

– Джереми, присмотришь за моими чудиками? Я не знаю, когда вернусь, а они тут голодные.

– Ага. Могу. Вы не волнуйтесь только, а то как с мистером Тадеушем получится. Хотя мать сказала, он, кажись, на поправку пошел.

Женщина кивнула. Наклонилась за саквояжем, защелкнула открывшийся почему-то замочек и зашагала к автобусной остановке. Автобус должен был отвезти ее в соседний город, где проходила железная дорога.

Сев в поезд и обнаружив, что попутчиков у нее в купе пока нет, Агата полезла в саквояж за бумагами и книгами – свою работу прервать она не могла, особенно сейчас. Края сумки разошлись, и женщина негромко ойкнула.

– Живчик! Ты как сюда попал?

Смущенно прикрывая нос хвостом, слово выползло на свет и уселось на сиденье рядом с Агатой.

– Ну ты даешь. Как мне тебя везти-то, безбилетник? – вздохнула женщина. – Ты хоть понимаешь, куда мы едем? Там же война совсем близко.

Она посмотрела в окно. За стеклом мелькнула рощица, за ней показался изгиб реки. Скоро леса закончатся, и на многие мили потянется степь. А за ней снова фермы, города и… Скэрриборо. Туда ее не пустят, но этого и не нужно.

– В госпиталь мне допуск сделают. Есть у меня хорошие знакомые, – рассеянно сказала Агата. – А вот дальше…

Живчик тронул лапкой бумаги в саквояже. Когда женщина потянулась за ними, рука невольно дрогнула.

– Раньше я просто изучала слова. Давно. До того, как Марека вместе с его взводом отправили куда-то на юг и там он попал под обстрел. Тогда его ранило в первый раз. И тогда я впервые по-настоящему испугалась. Я вдруг поняла, что повторится такое, и я потеряю его. До срока. Навсегда. А Итон? Он ведь рискует не меньше. Он корреспондент, его куда только ни отправляют. И туда, где идет война – тоже. С тех самых пор я стала искать слово. Слово, которое может оживить. – Она замолчала, провела ладонью по стеклу, на подушечках пальцев остались следы пыли, Агата стерла их салфеткой. – Ты, наверное, не знаешь, но опыты со словами проводились всегда. Вас исследовали, разбирали на приставки, корни и суффиксы, вас… расчленяли.