Властитель - Соколов Михаил - Страница 67

Казалось, не было сил противиться этому порыву, волнение пробиралось куда-то внутрь, мышцы непроизвольно дрожали и сокращались. Страшное возбуждение и в тоже время какая-то удивительная отстраненность овладели мной, будто я вверил свое тело этому ритуалу, уберегая в то же время сознание…

Я приблизился к алтарю. Со всех сторон раздавались крики, люди размахивали руками, будто отбиваясь от видений, в испуге взвизгивали. Это был хаос, срежиссированный Мирабом и подчиненный странной, неописуемой закономерности. Вероятно, видения становились все ярче, движения людей ускорялись, ритм убыстрялся, у некоторых на губах выступила пена – все превратились в буйных эпилептиков.

Вдруг, одним движением сбросив благовонные курителъницы, резко встала на алтаре Катенька, яростно воздела руки к небу, завопила, словно ведьма, нашла меня диким-гневным взором и прыгнула сверху, будто кошка. И это послужило сигналом для всех, – во все стороны летели псевдозобки. В общем, я и сам не заметил, как предался вместе с Катенъкой самому дикому и шумному в своей благопристойной жизни бесстыдству.

Но нам было хорошо! Как и всем!..

Однако для моего ослабленного стрессами организма последствия приключения стали последней травинкой, после которой ломается хребет перегруженного осла. Я уже думал: боль, наслаждение… на определенном этапе различия не имеют значения.

На этот раз я пришел в себя не на твердых каменных плитах. Мало что сам я лежал на мягчайшем покрывале постели, но и голова покоилась па прелестных подушках – ножках Катеньки, заботливо обтиравшей мне лицо чем-то освежающим и пахучим.

– Что же это, милый, с тобой? – заботливо воскликнула она, уловив жизнь в моих очах. И тут же сама поспешила ответить: – Я тут сама чуть с тобой не умерла, да и еще согласна умирать, милый! – и изо всех сил прижала мою голову к груди. – А ты ничуть не изменился, – продолжила она с жаром. – Словно и не было этих противных десяти лет – все такой же неистовый!

– Ну-ну, – охладил я ее пыл, – не забывай, что я все-таки не Николай и мне далеко до него, раз уж он тут с тобой регулярно в жеребцов играл.

– Почему играл? – удивилась она. – Здесь все взаправду. И Мираб на самом деле Великий Жрец Бога нашего. Как бы иначе можно было бы одновременно ввести в транс столько народу? То, что можно испытать на его таинствах, нигде не испытаешь. Да ты что?! Тебе не понравилось, – с какой-то даже обидой воскликнула она.

– Понравилось, понравилось, – успокоил я ее и, кряхтя, принялся собирать себя по израсходованным с прошлой еще ночи частям.

Пока я одевался, Катенька хлопотала вокруг, не зная, чем помочь. Потом спохватившись, достала из стены бутылку и разлила в бокалы янтарную жидкость:

– Давай взбодримся. Это и мертвых поднимет.

– Что это?

– Жорос, это такой тоник, очень помогает.

Действительно помог, и я с любопытством огляделся.

Мы находились в большой зале, оформленной, как и многое в Магическом квартале, в древнем замковом стиле: обтянутые темным шелком стены, пышная кровать под балдахином, откинутом, правда, сейчас, деревянные потолочные балки, в меру потемневшие от времени, факелы, при ближайшем рассмотрении обнаруживавшие подделку. А вообще впечатляло.

– И часто вы этим занимаетесь?

– Да нет, раз в полгода.

– И с кем конкретно?

– Ты обо мне интересуешься? Может, ревнуешь? – игриво спросила она.

– Может.

– На самом деле это не имеет значения. Понимаешь, в кульминационный момент нас объединяет Дух Бога. Мы все становимся единым целым, одним духовным существом, так что совершенно не важно, кому какое тело принадлежит. Мы все стремимся слиться, чтобы не только души, но и тела стали ближе.

– Эту концепцию вам Мираб внушил?

– Не иронизируй. Если ты еще не проникся, это не значит, что можно судить.

– Молчу, – сказал я и, меняя тему, спросил: – Ты не можешь мне сказать, куда делась Марина Вронская?

– Зачем тебе эта шлюха?

– Я вижу, ты ее любишь.

– А чего ее любить? Все у других рвала, пока к Орлову не присосалась, захотела стать первой дамой королевства. Ее всегда наверх тянуло. Когда Николая упекли на каторгу, а дядя ее стал Премьером, я уж думала, она наберется бесстыдства и на дядюшку кинется.

– Ну и?..

– Нет, остатки совести были. Зато с Мирабом закрутила. Знаешь, как он рвал и метал, когда она исчезла? Он тут всех на уши поставил после ее ухода. Все пытались отыскать, но увы…

– Так она сбежала? Но почему?

– Не знаю. Может, что о Мирабе узнала и это ее испугало. Мамедов – это сила Мне ничего не нужно, вот я его и не боюсь, но кому если что потребуется, обязательно завязнет. И Мираб всех держит. А Марина ушла. Вот это его до сих пор бесит.

– Но а ему что нужно? Ей – понятно, ты говоришь – власть. Но ему?

– Тоже власть, что же еще?

– Тогда где тут связь между Мирабом, Мариной и Орловым?

– Ой! Не спрашивай. Что не знаю, то не знаю. Вон иди и сам спрашивай.

– Кого?

– Мираба, конечно. Он в соседней комнате. Я не поверил, но она была совершенно серьезна.

– Подожди, – сказала она, поправляя на мне воротник рубашки. – Ты куда?

– К Мирабу, – сказал я. – Ты же сказала, он здесь.

– Так и пойдешь?

– Почему нет?

И я пошел.

Однако же я не ожидал, что за дверью окажется нечто вроде салона знатного вельможи. Вельможей был Мираб Мамедов, окруженный какими-то подозрительными типами. Он восседал в противоположном от меня углу. И пока меня не видел.

Народу было много, и я, не ожидавший этого, в первое мгновение стушевался. Но ненадолго.

Прохаживаясь среди незнакомых мне людей, я успел определить, что общество здесь разделено на три кружка. В одном, мужском, центром был массивный пожилой человек, манеры говорить и двигаться которого выдавали провинциала. Его, впрочем, слушали со вниманием и столичные аборигены. В другом, молодом, было много женщин, очень ярких и милых, вокруг которых, жужжа и приседая, суетились разного калибра мужички; аналогия с цветником напрашивалась, и я, как лицо незаинтересованное, живо представил всякого рода шмелей, ос, трутней и разных усатых козявок, неустанно сующих носы куда ни попадя, в самые румяные и пахучие бутончики.

Третий кружок возглавлял Мамедов. Возле него я вдруг увидел безобразную рожу гнома, так нагло подставившего пас с Леной в прошлое посещение Магического борделя, и немедленно самые решительные, однако еще не оформившиеся конкретно намерения, овладели мной. Меня схватили с двух сторон.

– Я так очарованна сегодняшним воссоединением с Духом Бога-Императора! Согласитесь, это так величественно, непостижимо! – говорила мне какая-то красотка с одной стороны…

– Однако же дело того стоит. Вы, наверное, не первый раз? Я теперь всегда тоже… – вторил с другой стороны некий молодой человек.

Я вежливо стряхнул их с себя, и они вцепились друг в друга. Эта парочка помогла мне приблизиться к цели незаметно…

Мираб, развалясь, сидел в широченном, индивидуально скроенном под его зад кресле, и справа от него, чуть не вскарабкавшись на подлокотник, прилепился гном. Были еще какие-то неопределенные мужские фигуры среди жадно внимавших Вселенскому Магу женщин.

– Средство – имперское развитие и демократия, – говорил Мираб. – Стоит одной могущественной планете, как Мечтоград, прославленной за близость к Богу-Императору, стать во главе духовного союза лучших сил Империи – и стабильное равновесие будет вечно спасать мир!..

Медленная ухмылочка искривила уродливую физиономию гнома. Он наклонился к уху Вселенского Мага и что-то зашептал. Мираб нашел меня взглядом и, не изменяя менторского тона, спокойно произнес:

– Ну-ка, поправьте ему мозги. Это было сказано тем же голосом, каким он только что потчевал восхищенных приверженцев своей конфессии, потому смысл слов не сразу дошел до его подручных, затерявшихся в толпе гостей. У меня хватило времени скользнуть к гному, уже вытащившему карманный бластер и с все той же гнусной ухмылкой наводившему на меня ствол. Я с размаху лягнул гнома но уху, вложив в удар все свое негодование за прошлую его подлость. Еще я с удовольствием добавил ему прямой в нос, а когда гном безжизненным мешком свалился на пол, выхватил у него бластер.