Смертельный эксперимент - Сойер Роберт Джеймс - Страница 51

Сандра на миг опустила глаза.

— Нет. Только время, когда тот, кто использовал этот допуск, начал и кончил сеанс связи. И то и другое произошло около четырех часов ночи по торонтскому времени.

— В Греции это середина дня.

— Да, но это также именно то время, когда МедБаза наименее загружена. Мне сказали, что в этот час с ней почти всегда можно связаться незамедлительно. Если кому-то было нужно провести сеанс связи как можно быстрее, то он выбрал для него самое подходящее время.

— И все же — использовать ингредиенты нормальной пищи, чтобы спровоцировать летальный исход, — для этого необходимо ужасно много знать.

— Да, действительно, — согласилась Сандра. Немного помолчав, спросила: — У вас ведь ученая степень по химии, не так ли?

Кэти шумно выдохнула:

— Верно, по неорганической химии. В фармакологии я совсем не разбираюсь. — Она развела руками. — Все это мне кажется очень надуманным, инспектор. Самый страшный враг, который был у моего отца, это футбольный тренер из Ньютон-брукской средней школы.

— Как его фамилия?

Кэти раздраженно хмыкнула:

— Я пошутила, инспектор. Кому мог помешать мой отец.

Сандра глядела мимо собеседницы.

— Возможно, вы правы. Эта работа иногда может сильно достать. — Она обезоруживающе улыбнулась. — Боюсь, у нас у всех склонность к паранойе. Простите меня и, пожалуйста, позвольте еще раз высказать сожаление по поводу смерти вашего отца. Я действительно представляю, каково вам сейчас.

Голос Кэти прозвучал спокойно, но ее выдавали глаза, горевшие от волнения:

— Спасибо.

— Еще несколько вопросов, и тогда, надеюсь, мне больше не придется вас беспокоить. — Сандра взглянула на экран своей записной книжки. — Вам что-нибудь говорит фамилия Десаль? Жан-Луи Десаль?

Кэти молчала.

— Он учился вместе с вами в Торонтском университете.

— Это было так давно.

— Верно. Позвольте тогда сформулировать вопрос иначе: когда я беседовала с Жаном-Луи Десалем, он вспомнил ваше имя. Не Катрин Хобсон, а Катрин Черчилл. И припомнил также вашего мужа: Питера Хобсона.

— Фамилия, которую вы назвали, — осторожно сказала Кэти, — мне кажется смутно знакомой.

— Вы встречались с Жаном-Луи Десалем после окончания университета?

— Бог ты мой, нет, конечно. Понятия не имею, что с ним стало.

Сандра кивнула:

— Спасибо, миссис Хобсон. Большое спасибо. Ну вот пока и все.

— Подождите, — воскликнула Кэти. — Почему вы спрашивали меня о Жане-Луи?

Сандра захлопнула портативный компьютер и положила его в чемоданчик.

— Это тот врач, под именем которого кто-то проник в базу данных.

ГЛАВА 36

Дух, модель бессмертной души Питера Хобсона, продолжал наблюдать, как развивается Саркарова искусственная жизнь. Это был захватывающий процесс.

Не игра. Жизнь. Но бедный Саркар — ему явно недоставало воображения. Его программы были тривиальны. Некоторые из них просто порождали клеточные автоматы, другие всего лишь развивали фигуры, напоминавшие насекомых. О, синие рыбы производили впечатление, но по сложности им было далеко до настоящих, к тому же рыбы вот уже триста миллионов лет не являлись на Земле доминирующей формой жизни.

Духу хотелось большего. Гораздо большего. В конце концов, теперь он мог анализировать ситуации гораздо сложнее, чем те, с которыми мог справиться Саркар, и в его распоряжении было все время Вселенной.

Однако, прежде чем перейти к делу, он долго думал — думал о том, что, собственно, он хотел бы получить.

А затем, установив критерии отбора, он приступил к выполнению задуманного.

Питер решил больше не читать романов Спенсера, по крайней мере какое-то время, и все из-за контрольного двойника — оказалось, что он читает Томаса Пинчона. Просматривая книжные полки в гостиной, он нашел старое издание «Повести о двух городах», еще в юности подаренное ему отцом. Он так и не удосужился прочитать эту книгу, но, к своему стыду, обнаружил, что это единственное классическое произведение во всем доме — дни, когда он читал Марло и Шекспира, Декарта и Спинозу, давно миновали. Конечно, он мог загрузить в свой планшет для чтения все что угодно из сети — одно из достоинств классики в том, что вся она доступна по сети бесплатно. Но в последнее время он и так слишком много времени имел дело с техникой. Старая, запыленная книга — вот чего ему не хватало.

Кэти сидела на диване с читальным планшетом в руках. Питер сел рядом с ней, открыл твердый переплет своей книги и начал читать:

Это было лучшее из всех времен, это было худшее из всех времен, это был век мудрости, это был век глупости, это была эпоха веры, это была эпоха безверия, это была пора Света, это была пора Мрака, это была весна надежды, это была зима отчаяния, перед нами было все, перед нами не было ничего, мы все должны были отправиться на Небеса, мы все должны были отправиться в противоположную сторону.

Питер улыбнулся про себя: сентенция, достойная его двойника Духа. Возможно, оплата за каждое слово столь же способствует удлинению мыслей, как и посмертное бытие.

Он так и не продвинулся дальше этой фразы, когда краем глаза заметил, что Кэти отложила свой планшет и явно хочет поговорить. Питер вопросительно посмотрел ей в лицо.

— Эта сыщица, Фило, сегодня снова пришла ко мне на работу, — сказала она, откинув со лба волосы.

Питер захлопнул книгу и положил ее на журнальный столик у дивана.

— Лучше б она оставила тебя в покое.

Кэти кивнула:

— Мне бы этого тоже хотелось — не могу сказать, что она сама мне не понравилась, она была достаточно вежлива. Но она считает, что существует какая-то связь между смертью отца и убийством Ханса.

Питер удивленно уставился на нее:

— Твой отец умер из-за разрыва аневризмы или чего-то в этом роде.

— Я тоже так думала. Но инспекторша сказала, что его могли убить преднамеренно. Он был на антидепрессанте, который называется фенелзин, и…

— Род? На антидепрессанте?

Кэти кивнула:

— Меня это тоже удивило. Инспекторша сказала, что он съел что-то такое, чего не должен был есть, и это вызвало гипертонический криз. При его состоянии здоровья это и послужило причиной смерти.

— Это наверняка был несчастный случай, — сказал Питер. — Он не обратил внимания или просто не понял, что сказал ему его врач.

— Ты же знаешь, мой отец был очень педантичен. Инспектор Фило считает, что заказ на ужин ему подменили.

Питер не мог этому поверить.

— В самом деле?

— По крайней мере она мне так сказала. — Пауза. — Ты помнишь Жана-Луи Десаля?

— Жана-Луи… ты имеешь в виду Удара?

— Удара?

— Его так прозвали в университете. У него были такие вздутые вены на лбу. Казалось, что его вот-вот хватит удар. — Питер посмотрел в окно гостиной. — Удар Десаль. Боже, я ни разу за все эти годы не вспомнил о нем. Интересно, кем он стал?

— Мне сказали, он врач. Его допуск, похоже, использовали для доступа к истории болезни отца.

— Но что Удар мог иметь против твоего отца? Я хочу сказать, хм, ведь они даже не были знакомы.

— Инспекторша думает, что кто-то воспользовался допуском Десаля.

— Вот как.

— И еще, — Кэти чуть помедлила, — эта инспекторша знает обо мне и Хансе.

— Ты рассказала ей?

— Разумеется, нет. Это не ее ума дело. Но кто-то ей рассказал.

У Питера перехватило дыхание.

— Я так и думал, что все в твоей конторе знают. — Он стукнул ладонью по подлокотнику дивана. — Проклятие!

— Поверь, — грустно сказала Кэти, — мне все это так же неприятно, как и тебе.

Питер кивнул:

— Я знаю. Прости.

В голосе Кэти была осторожность и неуверенность, она словно нащупывала почву:

— Я все пытаюсь угадать, кто мог так ненавидеть Ханса и отца.

— И что, есть какие-нибудь соображения?

Она посмотрела на него долгим, испытующим взглядом. Наконец просто и буднично спросила: