Падает вверх - Полещук Александр Лазаревич - Страница 43

— Разрешаю, — без колебаний ответил Диспетчер. — Результаты сообщите немедленно.

Через десять минут Морж докладывал:

— Эти аппараты выдержали обстрел. В момент взрыва зарегистрированы маневры в горизонтальной плоскости с громадными скоростями. После разрыва ракет все семь вновь вернулись на свои места. Поднимаю глубоководные скоростные аппараты, включаюсь в поиск.

— А не выйти ли и нам, Платон Григорьевич? — спросил вдруг Диспетчер. — Быть может, в этом есть смысл?

— Да, я согласен… Но кто заменит здесь вас?

— Это легко устроить…

Диспетчер набрал на диске телефона какой-то трехзначный номер. Платон Григорьевич уже знал, что это телефон «местный».

— Гусар, — сказал он, — заменишь меня… Я сейчас также вылетаю.

— Он сейчас зайдет, и мы будем свободны, Платон Григорьевич, свободны, как ветер, как птица, как мысль… — Платон Григорьевич почувствовал, что в перечислении Диспетчера была скрыта какая-то близкая и ему идея, догадка, и помимо воли улыбнулся.

И вдруг в динамике голос Моржа:

— Диспетчер, Диспетчер, прижимаем один аппарат к земле, нас семеро. Идем в скользящем полете над Камчаткой. Аппарат на вид из тонкой прозрачной пластмассы, напоминает три спаренных вместе диска… А, черт, они разъединяются… Два уходят от нас к северу… Ты слышишь, Диспетчер, продолжаем преследовать. Прием.

— Слышу. Продолжайте преследование, — бросил в микрофон Диспетчер. — Понимаете, Платон Григорьевич, ведь опять подсказка… Опять! Три диска можно стыковать в один! Этого же нам так недоставало! Вот закончить бы нашу последнюю разработку, да вы ведь были на совете?

— Помню, помню.

— Если согласовать компенсаторы, то мы могли бы попробовать спаренный полет…

Диспетчер что-то быстро стал подсчитывать на листке бумаги.

— Вы свободны! — громко сказал Ладожский, входя в кабинет. — Можете лететь на все четыре стороны.

— Вот хорошо, Борис, а то я тут от нетерпения не знал, что и делать. Значит, так, наши идут к Луне на максимальных скоростях. Морж преследует диск, последний рапорт был с Камчатки. А мы сейчас пойдем ему навстречу.

Это произошло сразу же, как только их самолет вышел в космос. Прямо перед собой Платон Григорьевич увидел диск. Он шел с громадной скоростью над сплошным молочно-белым покровом, потом стал на ребро и покатился вокруг земного шара, разбрасывая снопы странных зеленых искр.

— Мне вчера показали книгу, — сказал Диспетчер, — ив книге — цепь. Это вы здорово придумали… Значит, смелость и только смелость, значит, нам кажется все это, — он указал рукой в перчатке на сияющий диск впереди. — А книга «не знает», что кажется нам… Так я понял ваш эксперимент.

— Какой уж тут эксперимент?

— Не скромничайте, Платон Григорьевич. Вам, я уверен, это не далось даром…

— Да, я долго не мог успокоиться…

— Значит, это мираж, направленный мираж… И это мы сейчас проверим.

— Вы идете на таран?

— Да, если он будет нужен…

Диск впереди неожиданно заскользил по вертикали вверх, и Платон Григорьевич откинулся в кресле, почувствовав, как постепенно нарастает ускорение.

— Гусар, я Диспетчер, — заговорил Мельников в микрофон. — Цель вижу ясно. По-видимому, это диск, за которым гонятся Морж и его ребята… Определи мои координаты по локатору. Моя горизонтальная, восемь километров в секунду, скорость по вертикали… А, нет времени…

Таинственное зеленое тело заслонило все вокруг, закрыло собой звезды, простор родной планеты под ногами. Еще мгновение, и яркий свет ударил в глаза Платона Григорьевича. Как в-каком-то гигантском калейдоскопе заметались перед глазами какие-то цветовые пятна, странные дрожащие фигуры.

Платон Григорьевич не сразу пришел в себя. Диспетчер лежал, уткнувшись головой в приборную доску, плечом навалившись на ручку управления. Кабина была наполнена звуками множества голосов.

— Диспетчер, Диспетчер, Диспетчер… Прием… Диспетчер. Прием… — голос Гусара — Диспетчер, держись! — это голос Моржа. — Почему не включаешь компенсатор? Компенсатор почему не включаешь? — это совсем незнакомый голос.

По необыкновенной легкости во всем теле Платон Григорьевич понял, что их самолет находится в состоянии свободного падения. Диспетчер, казалось, не дышал. Платон Григорьевич медленно приподнял его голову, левой рукой переключил передатчик. В кабину вошла тишина.

— Говорит врач… Вы слышите? Говорит врач… С Диспетчером несчастье. Он потерял сознание. Прием…

И тотчас же многоголосое эхо ответило на призыв Платона Григорьевича. Одно слово покрыло все звуки, слово «спокойствие», сказанное голосом Моржа. А самолет продолжал плыть вокруг земного шара, и континенты сменялись океанами, темно-зеленые пятна лесов — снегами Арктики.

— Ничего не трогайте, ни к чему не прикасайтесь! — повторил Морж. — Вы слышите, Платон Григорьевич? Мы придем на помощь, мы вас видим.

И вдруг Платон Григорьевич ощутил легкий толчок. Сквозь окно в полу он увидел блестящий край крыла самолета. Потом к ним присоединились еще несколько самолетов, и теперь Платон Григорьевич заметил, что они начали снижаться, вначале медленно, а потом все быстрее и быстрее…

Вся группа самолетов опустилась на зеркальную гладь Индийского океана. Кто-то из пилотов, наблюдавший всю операцию со стороны, сказал впоследствии, что все вместе напоминало одну гигантскую «еловую шишку». Но в минуту, когда Платон Григорьевич ощутил, что его самолет мягко покачивается на волне, то погружаясь, то выплывая, он ничего другого не испытал, кроме облегчения.

Стоял штиль, и в кабине самолета было нестерпимо жарко. Рядом вынырнули из воды самолеты группы Моржа. Платон Григорьевич прошел в хвост самолета и хотел было открыть дверь, но, выглянув в окно, увидел, что уровень воды значительно выше двери. Он вернулся в кабину. Диспетчер все еще не приходил в сознание, но дышал глубоко и ровно.

— Платон Григорьевич, — голос в динамике был озабочен. — Платон Григорьевич, от вас все теперь зависит. Слушайте внимательно… Вам нужно включить компенсатор, он включается кнопкой на рычаге управления, синяя кнопка… Нашли?

Платон Григорьевич включил кнопку, и тотчас же самолет стал плавно выходить из воды.

— Так, хорошо, теперь зафиксируйте рукоять, внизу справа должен быть рычаг, — командовал голос. — Смелее, Платон Григорьевич… И можете открывать дверь. Только идите в хвост медленно, не спешите.

Самолет повис на высоте нескольких сантиметров над водой, Платон Григорьевич открыл дверь и прямо перед собой увидел Шелеста. Тот стоял на крыле своего самолета, стремясь рукой достать до открытой двери. Платон Григорьевич протянул ему руку и, когда Шелест прыгнул вперед, с силой потянул его к себе. Самолет сразу наклонился, и ласковая зеленая вода океана хлынула внутрь.

— Это ничего, ничего, — говорил Шелест, закрывая дверь. — Пока компенсатор включен, ничего плохого не случится. А что с Диспетчером? Он жив?

— Да, — ответил Платон Григорьевич, — он в каком-то глубоком обмороке. Нужно поскорее вернуться на базу.

Диспетчер пришел в себя только назавтра. Он открыл глаза, оживленно заговорил о том, что все идет как нужно, что все хорошо, потом отвернулся к стене.

— Выйдите все, — сказал он. — Кроме Платона Григорьевича.

А когда все вышли, он тихо сказал:

— Платон Григорьевич, пусть никто не знает, но я ничего не вижу.

Платон Григорьевич повернул Диспетчера к себе, снял со стола настольную лампу, приблизил ее к лицу Диспетчера.

— Видите? — спросил он. — Вы видите свет?

— Нет, только тепло, вот здесь ваша лампа? — он протянул руку и указал куда-то в сторону. Сомнений больше не было: Диспетчер ослеп.

РАЗГАДКА

Диспетчер был доставлен в Москву несколько дней спустя после описанных событий. Врачебный консилиум предписал полный покой, а когда Платон Григорьевич отозвал в сторону знакомого профессора-окулиста и прямо спросил, есть ли надежда, тот развел руками и ответил в раздумье: