Тайна Бреши - Ли Патрик - Страница 3

Чейз сделал круг и оказался в том месте, откуда стартовал. Петля составляла семь миль, так что последнюю он мог пройти пешком. В его мобильном телефоне имелся встроенный навигатор, который прокладывал маршрут и сообщал, когда он пробежал шесть миль, но за последние месяцы Трэвис понял, что больше в нем не нуждается. Привычки и интуиции оказалось достаточно.

Он сбавил скорость и пошел шагом. Сердцебиение постепенно пришло в норму, кровь больше не стучала в ушах, и пульс слился с тишиной ночи. В это время года насекомые, населявшие Вайоминг, давно умерли или впали в спячку; и безмолвие ночи нарушал лишь ветер, шелестевший в песке и сухих кустах, да редкие далекие крики койотов.

В лунном свете Трэвис различал низкие очертания элеватора в миле впереди. Смотреть было особенно не на что, даже днем: полуразвалившийся открытый навес, окруженный остатками деревянного забора. Да и рядом с ним не возникало желания взглянуть, что там такое, – если бы кому-то удалось оказаться в пределах тридцати миль и не быть остановленным охраной.

С точки зрения безопасности это пустынное место являлось самым надежным владением на планете. В радиусе сорока миль не было ни одной дороги, ни военные, ни гражданские самолеты не летали в небе над его территорией. Если случалось, что сюда по ошибке заезжал какой-то автомобиль – что бывало крайне редко, – его тут же отправляли назад люди, невероятно похожие на возмущенных вторжением незваных гостей фермеров. Только они были не фермерами, а солдатами. Но не американскими. Строго говоря, безликий кусок земли в Восточном Вайоминге не принадлежал Соединенным Штатам с 1978 года.

Трэвис пошел еще медленнее, пока его шаги не стали совсем бесшумными. Время от времени, когда стихал ветер, он слышал далекие раскаты грома. Чейз находился на полпути к элеватору, когда пискнул его телефон, сообщая, что пришла эсэмэска. Он достал его, включил и прищурился, глядя на яркий экран.

Ослепительно-яркая вспышка сразу нескольких молний озарила сбоку вершину горы, пролив свет на склоны. Трэвис выключил телефон и побежал.

Через две с половиной минуты он стоял, пытаясь отдышаться, в глубоких тенях навеса – бег на предельной скорости все еще давался ему нелегко. Он встал лицом к двери элеватора и широко раскрыл глаза, дожидаясь, когда биометрическая камера сфокусируется на одном из зрачков. Мгновенная красная вспышка озарила левую часть его лица, и двери раскрылись, пролив яркий свет на бетонный пол сарая.

Трэвис вошел внутрь и остановился перед пультом с пятьдесят одной кнопкой. И хотя ему редко доводилось нажимать на ту, что вела на самый нижний уровень, его глаза всегда на ней задерживались; его притягивало то, что там находилось. Иногда, особенно в лифте, Трэвис мог бы поклясться, что чувствовал присутствие Бреши. Он и сам не смог бы объяснить, в чем дело; возможно, он ощущал ее всем своим существом – ритмичную басовую волну, подобную биению чуждого сердца, укрытого в пятистах футах под землей в надежно укрепленном коконе.

Трэвис нажал на кнопку Б12, двери закрылись, оставив снаружи ветерок пустыни и ночь, и лифт начал спускаться вниз.

Что за новости такие?

Уж точно не что-то новенькое появилось из Бреши. Иначе Пэйдж отправила бы его в Главную лабораторию, куда относили только что прибывшие предметы – объекты. И дело явно не в том, что им удалось узнать что-то еще про один из объектов, появившихся ранее. Это тоже произошло бы в Главной лаборатории или на каком-нибудь испытательном стенде…

Двери открылись, когда загорелась цифра двенадцать, и Трэвис вышел из лифта. Как и любой другой коридор в здании в любой момент времени, этот оказался пустым. Пограничный город был огромным для своего населения: примерно сотни человек, работавших там постоянно. Рассредоточенные на пятидесяти одном этаже, они не слишком часто сталкивались друг с другом.

Трэвис завернул за угол в коридор, ведущий к конференц-залу, и увидел Пэйдж, которая стояла перед открытыми двойными дверями и ждала его. Почти все ее внимание было сосредоточено на комнате – Трэвис видел отражение телевизионного экрана в ее глазах, – но она повернулась к нему, когда он подошел. В этот момент Чейз услышал, что в конференц-зале собралось много народа, возможно, все, кто находился в здании.

Пэйдж положила руку ему на плечо и на мгновение там задержала.

– Все плохо, – сказала она и провела его за собой в дверь.

В комнате собрались все, и место осталось, только чтобы стоять. Все не сводили глаз с трех больших жидкокристаллических телевизоров, висевших на правой стене. По ним шли прямые репортажи: Си-эн-эн, Эм-эс-эн-би-си, «Фокс». Все три канала показывали снимки с воздуха какого-то горящего сооружения, окруженного службами экстренной помощи. Трэвис переводил взгляд с одного экрана на другой, пытаясь отыскать более четкую картинку. Через несколько секунд изображение на среднем из них отъехало назад, и он все понял.

Белый дом.

В огне.

Точнее, горело одно крыло; центральная часть оставалась в целости и сохранности. Трэвис не мог определить, где пожар – в западном или восточном крыле, – поскольку не знал, откуда ведется съемка. Наконец он опустил глаза, прочитал бегущую строку в нижней части экранов, и ему все стало ясно. Произошел взрыв рядом с Овальным кабинетом, а возможно, и прямо в нем. Трэвис снова посмотрел на экран. От кабинета президента осталась яма с неровными краями, охваченная бушующим пламенем, несмотря на то что его поливали две мощных струи из пожарных машин, прибывших на место происшествия.

– Он находился там, – сказала Пэйдж. – Выступал по телевизору, шла прямая трансляция. Потом все почернело… А примерно через минуту начались репортажи о взрыве.

В течение следующих двух часов стало понятно, что произошло. Сначала детали были разрозненными и невнятными, затем начали обретать форму. У трех каналов, судя по всему, были примерно одни и те же источники – с каждой новой подробностью титры на экранах менялись почти одновременно.

Через двадцать минут после начала репортажей государственный секретарь подтвердил, что президент Гарнер погиб. Вице-президент Стюарт Холт, который находился в Лос-Анджелесе на саммите, посвященном проблемам окружающей среды, уже летел в самолете в Вашингтон. Он принесет присягу на борту.

Трэвис обнаружил, что ему трудно думать о смерти Гарнера с точки зрения ее исторического и глобального значения. Президент был его другом, который умер. Сейчас Чейз не мог относиться к случившемуся иначе.

Он попытался сосредоточиться на репортажах. Детали взрыва уже начали выкристаллизовываться. Дюжины свидетелей видели в небе инверсионный след в момент взрыва, хотя сначала оставалось непонятным, принадлежал он самолету или ракете.

Затем, через пять минут после официального сообщения о гибели президента Гарнера, все три канала переключились с Белого дома на новую картинку, тоже снятую с воздуха, но совсем в другом месте – обычная улица, которая могла находиться где угодно, тупик, забитый в основном полицейскими машинами, но среди них выделялась одна пожарная и одна машина «Скорой помощи». Дом в тупике сильно пострадал, только Трэвис никак не мог понять, от чего. Большая часть крыши была сорвана, вокруг валялись обломки, но стены, даже большая часть окон остались нетронутыми. И ничто не горело.

Неожиданно Чейз заметил, что люди, собравшиеся в конференц-зале, начали переглядываться. Он посмотрел на Пэйдж и увидел, что она не сводит глаз с телевизионного экрана. Дом. Сорванная крыша.

– «Арчер», – проговорил кто-то, стоявший слева от Трэвиса.

Несколько человек кивнули, и среди них Пэйдж. Через мгновение она, видимо, почувствовала недоуменный взгляд Трэвиса, повернулась к нему и сказала:

– «Арчер» – это старая программа Военно-воздушных сил. Разработана еще в пятидесятых. Ракеты спрятаны в тех районах, где живут гражданские лица. Предполагалось, что они станут последней линией обороны в случае ядерного удара.