Танцы с волками - Соболев Сергей Викторович - Страница 81

Выдернув ствол из окровавленной пасти Караева, Заварзин вначале вытер его о леопардовую накидку, которой был застлан один из диванов, сунул пистолет в наплечную кобуру и лишь затем закончил свою мысль:

— Ты всю жизнь был отморозком, Горелый... Но как ты жил все эти годы по беспределу, так по беспределу ты и сдохнешь!

В резиденции Караева спецназовцы пробыли ненамного дольше, чем до этого у Григория Сагалаева.

— На сегодня все, — устало сказал Заварзин, усаживаясь в «Тойоту». — Надо передернуть чуток остаток «колоды», чтобы сподручнее было добраться до «козырного туза»... Тебя и твою сестру «заказал» Асмолов. Но я надеюсь, Александр, что вся эта история будет иметь благополучное окончание...

Ближе к утру опять пошел снег. Он падал густыми хлопьями, безостановочно, укрывая землю белым пологом, смахивающим на саван... Землянкин, он же криминальный авторитет Зяма, остался в каминном зале с продырявленной головой. Его приятель и босс Николай Караев, он же Горелый, остался лежать в своем выстроенном на доходы от продажи наркотиков огромном, похожем на дворец доме, с горлом, туго перетянутым резиновым жгутом, которым обычно пользуются наркоманы, и с наполненным наркотой шприцем, воткнутым ему в грудь на манер осинового кола.

Артамонову пока сохранили жизнь: Заварзин приказал доставить его на базу в Балашиху и там подвергнуть тщательному допросу.

На другом конце поселка, когда спецназовцев и след простыл, вдруг жутко, по-волчьи, но явно запоздало завыл чей-то сторожевой пес...

Особняк Мезенцева вкупе с двумя флигелями, хозпостройками, садом и открытым кортом занимал участок площадью в полтора гектара. Один флигель с четырьмя спальнями предназначался для приема гостей, каковые, впрочем, в последнее время бывали здесь крайне редко. Другой аккуратный двухэтажный домик, возведенный для сыновей Николая Ивановича и их домочадцев, тоже почти всегда пустовал: старший сын Игорь, владелец крупной рекламной фирмы, купил особняк поближе к Москве, в окрестностях престижного Рублевского шоссе, в элитном поселке Жуковка-3, и там постоянно жил вместе с семьей, а младший, Юрий, два года назад закончил МГИМО, женился на своей однокурснице Тамаре, единственной и горячо любимой дочери Леонида Гордеева, — эти двое жили и работали в Лондоне.

Был четверг, будний день. Николай Иванович вернулся из Москвы раньше обычного, в час пополудни. Отобедал со своей молодой экономкой Светланой, которая вдобавок скрашивала его мужское одиночество. Затем улегся почивать, потому что вечером ему опять предстояло ехать в Москву: сразу по окончании рабочего дня в его столичный офис должны были подъехать Гордеев и еще один хороший знакомый по многолетней работе в органах.

Резиденцию председателя фонда «Возрождение» охраняла дежурная смена одного из столичных ЧОП[9] , в штате которого числились исключительно бывшие сотрудники ГУВО[10] . Она состояла, как обычно, из трех человек. Один из них являлся вдобавок техническим специалистом, способным квалифицированно обслуживать пульт охранной сигнализации. Он находился в сторожке — небольшом строении из светлого силикатного кирпича, расположенном вблизи въездных ворот.

Вместе с Мезенцевым в его загородный особняк приехали двое сотрудников «лички», один из них был также его личным шофером. Они почти неотлучно находились при своем боссе, особенно это касалось водилы, он неразлучен с Николаем Ивановичем вот уже почти полтора десятка лет.

— Я отлучусь по нужде, — сказал один из трех охранников, дежуривших в сторожке. — А ты, Митяй, поставь чайник и сделай бутерброды.

Выйдя из сторожки, он направился по очищенной от снега дорожке к гостевому флигелю. Достал из кармана бушлата связку ключей, нашел среди них нужный и открыл им входную дверь. Прошел в туалетную комнату, справил там малую нужду, затем тщательно, с мылом, вымыл руки.

Несколько секунд он разглядывал собственное изображение в зеркале, затем приподнял бушлат, а заодно и свитер, выдернув из-за брючного ремня компактный бесшумный «ПСС»[11] . Подобные стволы не полагалось иметь рядовым охранникам: у сотрудников дежурной смены имелись при себе только лицензионные пистолеты «ИЖ-71»... Мужчина в пятнистой униформе снял «ПСС» с предохранителя, затем бережно опустил его в глубокий карман бушлата, под рабочую руку — он был левшой.

Выйдя из флигеля, туалетом которого разрешено было пользоваться охране, он запер за собой дверь. Возвращался он в сторожку уже несколько другим путем — мимо гаражных боксов, где стояли мезенцевские «Ауди» и массивный «Ленд-Круизер». Заметив курившего у распахнутых дверей водилу, по-приятельски помахал ему рукой. А про себя отметил, что второй сотрудник мезенцевской «лички» сейчас должен находиться в особняке на первом этаже, где у входа есть отдельное помещение для охраны.

Поднявшись по бетонным ступенькам, он прошел в сторожку, плотно прикрыл за собой дверь. В строении имелось всего два небольших помещения: «пультовая», с окном во всю стену, откуда просматривалась почти вся усадьба, и комната четыре на три, где были стол с табуретками, холодильник и топчан, на котором охранники могли поочередно отдыхать.

Вохровец, бдивший за пультом и сидевший в кресле спиной ко входу, на появление своего коллеги отреагировал лишь легким поворотом головы. Выстрел из «ПСС» прозвучал не громче хлопка в ладони. Затвор, металлически клацнув, выбросил раскаленную гильзу...

— Какого чер...

Коллега, готовивший бутерброды для всей их компании, удивленно уставился в черный зрачок пистолета. Ствол опустился на несколько миллиметров ниже и плюнул раскаленным свинцом ему в грудь...

Спустя короткое время раздалось еще два выстрела, на этот раз в гараже. Охранник завладел связкой ключей убитого им личного шофера Мезенцева. В связке имелись два электронных ключа, изготовленных в виде брелоков. Один из этих брелоков являлся пультом противоугонной системы «Аллигатор», а при помощи другого можно было отпереть цифровой замок, которым была снабжена входная дверь особняка Мезенцева.