Охота на волков (Живым не брать) - Соболев Сергей Викторович - Страница 96

Наведя справки в регистратуре, они набросили белые халаты и в сопровождении молоденькой сестрички направились в общее отделение, где их уже дожидался врач-гинеколог Вячеслав Суренович Севдоян. Это был тот самый врач, который сделал в октябре прошлого года операцию Анне Дольниковой — молодую женщину оперировали именно здесь, в «Грауэрмана».

Мокрушин мог назначить встречу с врачом в любом другом месте, да хоть на самой Лубянке, но почему-то счел нужным наведаться в роддом, хотя здесь до него уже успели побывать другие сотрудники — он по-прежнему надеялся на свое «верхнее чутье».

Севдоян ему сразу понравился. Худощавый, лет тридцати трех, волосы с легкой рыжинкой, неторопливая речь, несколько отстраненное выражение лица. Хотя его и не причисляли к разряду светил, он считался неплохим специалистом.

Чтобы сбить напряжение, Мокрушин в присутствии Севдояна, не очень греша против истины, отвесил сестрице щедрый комплимент. Затем, когда та удалилась, покачивая бедрами, он объяснил врачу, какова цель его визита.

— Вы курите? — неожиданно поинтересовался гинеколог.

— Здесь можно курить? — удивился Рейндж.

— Нет, конечно. — На лице врача появилась едва заметная улыбка. — Но у вас ко мне, кажется, серьезный разговор? Пойдемте, здесь неподалеку есть уединенное местечко, там и побеседуем...

Мокрушин разговаривал с врачом тет-а-тет, наказав предварительно Белькевичу, чтобы тот находился неотлучно у регистратуры и не упустил Лену, которая вот-вот должна была подъехать в роддом. Расположились они в «шхере» неподалеку от застекленной галереи, превращенной в некое подобие зимнего сада.

— Дольникова Анна Сергеевна, — в задумчивости проговорил врач. — Да, я помню все в деталях. Могу ли забыть этот случай, если меня неоднократно допрашивали... Уже в день операции давал показания каким-то людям из милиции. Потом меня несколько раз приглашали к следователю прокуратуры. Мое руководство так же детально разбиралось во всей этой истории с точки зрения медицины. К нашей бригаде, оперировавшей Дольникову, как и ко мне лично, никаких претензий не было... Я хорошо запомнил ее мужа, он почти двое суток провел в наших покоях... он был так подавлен случившимся...

Севдоян помрачнел и покачал головой.

— По правде говоря, он находился в ужасном состоянии. Несколько позже, не помню уже, от кого, я слышал, что он вскоре покончил самоубийством. Это, конечно, не мое дело, но в таких случаях друзья и близкие не должны оставлять человека наедине с горем.

— Дольникову доставила вам бригада «Скорой»?

— Да, около часа ночи. Сразу же после предварительного осмотра стали готовиться к операции. Вскоре Дольникова вошла в состояние комы, пришлось задействовать системы жизнеобеспечения... Уже после первого осмотра картина была ясна: живот опущен, младенец находится внутри полости матки, но воды уже отошли... Сердце младенца не прослушивалось. На животе у Дольниковой, кстати, обнаружилась гематома, след не то ушиба, не то удара... Возникло предположение, что ребенок мертв, поэтому мы без промедления сделали операцию, удалив плод через разрез брюшной полости.

— Вы сделали кесарево?

— У нас не было выбора... И заметьте: оперируемая находилась в бессознательном состоянии, поэтому об анестезии даже речи быть не могло.

— Другими словами, вы резали ее без наркоза? Вот так... по живому?

В общем-то, Рейндж чувствовал себя в таких вопросах полным дилетантом. Наверное, он задал врачу чертовски глупый и даже бестактный вопрос, поскольку Севдоян не только не ответил на него, но даже отвернулся.

— Извините, Вячеслав Суренович, я не хотел вас обидеть... Насколько я понимаю... пока Дольникова находилась у вас, ее тщательно охраняли? Вам приходилось слышать хоть какое-то объяснение происшедшему с Анной Сергеевной? До того, как ее доставили к вам в крайне тяжелом состоянии...

— Один из сотрудников милиции сказал, что Дольникову избили какие-то подонки... Других объяснений мне слышать не доводилось. Охрана, кстати, находилась здесь недолго, дней пять от силы. Когда Дольникову перевели в отделение патологии, где я ее не раз навещал, никакой охраны я уже не заметил.

Мокрушин достал из кармана несколько фотографий и показал их Севдояну.

— Взгляните повнимательнее, Вячеслав Суренович, возможно, кто-нибудь из них вам покажется знакомым.

Севдоян некоторое время разглядывал снимки. Затем указал на тот, где был запечатлен мужчина в очках с притемненными линзами. Потом кивнул на другое фото — с тем же человеком, но уже без очков. Сравнив снимки, в задумчивости проговорил:

— Боюсь ошибиться... Кажется, этот мужчина бывал у нас раза два или три.

— Вспомните, когда именно.

— В ночь, когда мы сделали Дольниковой операцию. Он приехал вместе с ее мужем... На следующий день, когда я имел беседу с работником прокуратуры, он, кажется, тоже присутствовал. И еще спустя неделю, когда меня пригласили в кабинет нашего заведующего отделением. Там был этот... в очках и уже знакомый мне следователь. Они предупредили меня, что в интересах следствия я должен молчать о случившемся. И что если кто-то станет меня обо всем этом расспрашивать, то я должен позвонить следователю и доложить ему.

Севдоян криво усмехнулся.

— Признаться, мне все это... очень не понравилось. Вот и ваш сотрудник, с которым я недавно беседовал, предупредил меня о неразглашении...

— Предупреждение остается в силе, — заявил Мокрушин. — Мы вам очень признательны, Вячеслав Суренович. За ту спасительную операцию — ведь вы спасли Анне Сергеевне жизнь. И еще за информацию, которая, мы надеемся, поможет восстановить справедливость.

Об эпизоде с предупреждением Мокрушину было известно еще до разговора с врачом. Равно как и о том, что вся медицинская документация на Дольникову исчезла с концами. Вернее, бумаги были изъяты некими «сотрудниками правоохранительных органов», а затем пакет с документацией затерялся то ли в прокуратуре ЦАО, то ли в Московской горпрокуратуре. Что касается самого уголовного дела — именно в интересах следствия была вроде бы изъята документация из роддома, — то никаких следов документов обнаружить не удалось.