Большая книга магии - 5 - Степанова Наталья Ивановна - Страница 50

Совесть ли мучает меня или ее загубленная душа – не знаю, но только я извелась, истерзалась и больше ничего не хочу: ни денег, ни нарядов, ни лживых ласк Филиппа.

Я хочу только одного: признаться в том, что я натворила. Наверное, мне нет прощения, но только помолитесь о моей грешной душе и простите меня, пожалуйста, добрые люди… »

Письмо из тюрьмы

«Не знаю, захочется ли Вам читать мое письмо, когда Вы увидите обратный адрес на конверте.

Здесь, в зоне, тоже есть Ваши книги. Они протерты до дыр. Кто-то читает по ним молитвы, кто-то надеется удержать жену, а я вот решился Вам написать.

За свою жизнь я ни разу не ходил на исповедь. Но, видимо, припекло, если я, читая Ваши книги, плачу. Я не рассчитываю на ответ, я не прошу у Вас дачку (по-нашему, передачу).

Возможно, я пишу в никуда и мое письмо будет порвано и забыто. Таких, как я, – миллионы. Нас презирают и ненавидят – и за дело. Но мы тоже когда-то бегали в школу, отвечали уроки, влюблялись, делали глупости и совершали преступления. За каждого из нас матери отдали бы свою жизнь, а это значит, что кто-то нас любил.

Я хочу покаяться в том, в чем я виноват. Ничего нельзя исправить, но мне будет чуточку легче, если кто-то из нормальных людей, таких, как Вы, прочтет мое письмо и, я надеюсь, помолится за нас, за меня.

Родился я в Ленинграде – это самый красивый город на земле. Я с закрытыми глазами могу определить свой город по его необычному, влажному воздуху.

Дом наш стоял недалеко от реки, в ней утонула моя мать, когда мне было девять лет. Было это при мне. Отец, как обычно, пришел домой пьяный. В очередной раз был скандал, и я спрятался под своей кроватью.

Мать кричала, вырывалась из рук отца, а он ее бил в живот сапогами. А час спустя она бросилась в реку. Плавать мама не умела, a я побоялся прыгнуть за ней.

Отцу ничего не было, ведь она сама утопилась, он в это время сидел на кухне и ел жареную картошку, приготовленную руками мамы.

Я боялся и ненавидел отца, но мой детский мир имел свои определенные границы – это был наш дом и мне идти было некуда.

Потом отец стал приводить новых мам. Они менялись раз в неделю. Он приходил и говорил мне: «Вот тебе новая мама» – и заставлял меня ее так называть. А через неделю бабенка сбегала от моего папаши. Никто не мог вынести его пьянок и побоев.

Школу я забросил, отец про это никогда не спрашивал и не говорил. Не учился я не потому, что был лодырь, а потому, что после батиных концертов уроков я не готовил.

В школе меня стыдили и ругали, я запустил весь материал, и мне было все абсолютно непонятно.

Зато я научился воровать. Сперва я тянул у отца, так, по копейке, на булку-посыпушку. Он спал пьяный, а я хотел есть, вот и лез к папаше в карман. Потом как-то украл у одной бабки сумку. Меня соблазнил поджаристый батон, который аппетитно торчал из ее авоськи. Я прикинул, что она вряд ли за мной побежит, народа рядом не было, и я, подхватив сумку, стрелой полетел по закоулкам. В сумке был не только батон, там были колбаса, ириски и маленькая стеклянная бутылочка молока. Теперь таких уже нет.

В общем, я наелся и мне не было стыдно. Голод не тетка, и я стал искать возможность украсть что-нибудь из еды.

Охотился я за старушками – знал, что они не смогут меня догнать, а я был шустрый, как веник.

Моего отца устраивало то, что меня не бывает дома. Он в очередной раз привел новую маму.

Потом к нам приехала бабушка, мать моей мамы. Она поговорила с отцом и, собрав мои веши, увезла к себе в далекую северную деревню.

У нее я быстро набрал вес, посвежел и подружился с бесхитростными пацанами.

Прожил я у нее шесть лет, и неизвестно, как бы дальше сложилась моя судьба, может быть, из меня и вышел бы тракторист, землепашец, но весной умерла моя бабушка, и я снова остался один.

Когда я вернулся в Ленинград, ничего в доме не изменилось: тот же ободранный диван, та же железная кровать, те же плюшевые коврики на стене. Только с пьяным отцом за столом сидела пьяная, но очень красивая женщина. Она была полураздета, и все ее пышные формы выпирали из грязной розовой комбинации. Отец, пьяно икнув, сказал:

– Вот и сынок объявился. А я вот тебе новую маму привел.

Новая мать была старше меня всего на несколько лет. Но даже при ее красоте было очевидно, что она изрядно потрепала себя.

Ночью она залезла ко мне в постель и под храп отца преподала мне урок половой жизни. Это была моя первая женщина. Сказать, что я ее любил, слишком мало – я ее полюбил до безумия.

Отец ничего не замечал. Он, как и прежде, напивался и отключался, а Зина перебиралась из его постели в мою.

Чтобы ей угодить, я начал снова воровать, деньги уходили на вино, конфеты и еду.

Однажды Зина сказала:

– Все, ухожу я от вас. Обрыдло мне жить в этом клоповнике. Молодость уходит, а я так ни одной шубы не поносила. Уйду к Кузьмичу, он меня давно зовет. Обещает одеть как королеву.

От ее слов я потерял голову, я готов был на все, чтобы только удержать возле себя эту женщину. А она играла со мной, и ей, видимо, доставляло радость меня терзать, доводя ревностью до предела.

Она садилась к папаше на колени и демонстративно целовала его взасос. Я вставал и уходил из дому, потому что боялся, что могу в тот момент убить их обоих.

Однажды я влез в чужую квартиру. Мне повезло, и я унес много ценных вещей. Зинка радостно крутилась в новой шубе, нацепив на пальцы четыре кольца, которые были среди трофеев…

В тот вечер мы перепили и от пьянки не соображали, что с нами находится отец. Зинка хохотала и тянула меня в постель, скидывая с себя одежду. Отец возмутился, произошла драка. Он стал меня душить, Зина стукнула его по затылку пустой бутылкой.

Отец упал, потом мы поняли, что он мертв. Зинка выла и говорила, что не хочет в тюрьму. Да я бы этого и не допустил.

В общем, я вину взял на себя. В зоне мне еще добавили срок, это здесь тоже бывает.

Врачи сказали, что у меня туберкулез в открытой форме.

В общем, жизнь моя на закате. Самое обидное, что я никому не сделал хоть что-нибудь доброе и полезное.

Если бы мама тогда не утонула, если бы она не прыгнула в реку, каким бы я мог быть… Никому от меня не было никакого проку. Сдохну – и вспомнить меня будет некому.

По ночам реву – подыхать неохота, да все идет к этому.

В общем, может быть, хоть Вы попросите за меня Бога, чтобы Он простил меня.

Мою молитву вряд ли святые угодники услышат. Слишком уж много, наверное, на моей душе грехов.

Если Вы будете за меня молиться, то настоящее мое имя – Семен.

Простите меня и прощайте».

Смерть неизбежна на нашем пути Если человек свалился в могилу

Из письма: «Были мы на похоронах, мой зять поскользнулся и съехал прямо в могилу. После этого он как иглу проглотил: весь истаял, лицо стало мраморное, как у покойника. Чем ему помочь?»

Пойдите с зятем на ту могилу, в которую он свалился. Поставьте там зажженную свечу, съешьте по три блина и по ложке кутьи. После этого перекреститесь и скажите:

Мертвец, мы тебя навещали,

Мы тебя блинами и кутьей поминали,

Верни рабу Божию (имя) то,

Что твоя могила взяла.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Ныне и присно и во веки веков.

Аминь.

После этого поклонитесь могиле и уходите. Разговаривать по дороге нельзя. Предсказание смерти

Из письма: «Решилась к Вам обратиться за советом или помощью. По профессии я врач. У меня есть семья.

Случилось так, что по моей вине у дочери из-за сильного испуга начались энурез и заикание. Ей было тогда три года.

Один человек дал мне специальные молитвы. Три дня я их читала, и болезнь как рукой сняло.

С тех пор мое отношение к религии и Богу сильно изменилось.

Спасибо святым за их помощь через те чудесные молитвы. Но пишу я, собственно, не из-за этого. Когда я еще была ребенком, одна гадалка сказала моей маме: