Зеленые созвездия (СИ) - Белов Алекс Владимирович - Страница 41

Ничуть. Ты должен уже знать, что умершие люди становятся частью Природы, ему не будет плохо. Но сейчасты ставишь не на ту лошадь, мальчик мой. В мире есть много других людей, которые не будут тебе запудривать голову. Я познакомлю тебя с карими. Тебе они понравятся.

— Да я ни в жизни не смогу убить Володьку, — отрицаю я.

Это говорит человек, который приказал спилить Каштан, — усмехается голос Утки.

— Нет, ну это же… ну совсем разные вещи.

Душа Дерева ничем не отличается от души Человека. Но ты убил уже раз. Теперь тебе будет легче.

— Я не смогу. Ну как, — мой голос становится плаксивым. — В последние дни и так много смертей. Володька, он ни в чём не виноват.

Даже в том, что помогает убийце твоих родителей?

— Нет, — морщусь я. — Он такой хороший. Он друг. Он…

Тебе не надо самому его убивать, — говорит Утка. — Ты должен просто поставить его в такую ситуацию. А дальше уж я завершу дело. Всё будет выглядеть как случайность. Например, как Природа это сделала с твоей мамой. Вроде бы безобидная молния, вроде бы безобидный лагерь. Тебе нужно будет только послать Володьку в то место, куда она ударит.

— Да не сработает это, — противлюсь я. Ни одна малейшая часть моей души не желает смерти Володьке. — Он почувствует любой ураган. Любую молнию.

Ту, которую пошлю я, он не почувствует.

— Это какая?

Вода в реке, в которой ты купаешься, живая. Ты всегда сможешь узнать, что она думает. Но сейчас ты сидишь в подземном источнике, мёртвая вода. Моя вода. Молния, которая послана с небес, исходит от Природы, а молния, которая заключена в розетке — мёртвая молния. Моя молния.

— Если ты можешь убить его током, то зачем тебе я? Ты можешь убить его и без меня. Да ты так всех зелёных детей можешь переубивать. Но не делаешь этого. Почему?

Я слышу противный хруст, от которого мурашки бегут по позвоночнику. Догадываюсь, что это Утка смеётся.

Она предполагает каждый мой шаг, — отвечает голос. Это, несомненно, про Природу. — Она защищает зелёных детей, как люди защищают россыпь гранёных изумрудов, рубинов, алмазов. Но если к смертельной черте зелёного подведёт человек с такими же способностями, она не прознает. Много зелёных детей, что умерли до сегодняшнего дня, попадали именно в такую ловушку. Порою свои же случайно заводили друга в тупик. Мне приходилось только нажать вовремя кнопку. Я расставляю ловушки повсюду, по мере моих возможностей. А потом парочка гуляет и один восклицает: ух ты, сходи, посмотри какие красивые цветочки. А я уже тут как тут.

И вдруг догадка посещает меня. По всему телу вскипают мурашки размером с мух. Я догадался! Вот оно передо мной!

— Так это ты, — говорю я. — Это из-за тебя зелёные дети так часто умирают, как говорил Володька?

Не буду тебе врать. Я, в отличие от Природы, веду честную игру. И отвечу что да. Это я.

— Ты бы и меня убила?

Без сомнения, — отвечает Утка. — Будучи зелёным, ты поддерживаешь Природу. А она — мой лютый враг. Но ты вовремя остановился. А если начнёшь играть за правильную команду, станешь непобедимым. Непобедимым истребителем зелёных.

— Что-то мне не верится, — щурюсь я. — Если ты уничтожаешь зелёных, ничего не мешает Природе делать то же самое.

Выкинь эти глупости из головы, — говорит Утка. — У Природы нет желания убивать свои творения специально. Ты, конечно, можешь опять попасть в какую-нибудь катастрофу, но не по её желанию, а по чистой случайности. Но поверь, я тебя огражу от этого, потому что все яхты и другие машины — дети земли. Это выгодная сделка, малыш. Невероятные способности и долгая жизнь против менее невероятных способностей и короткой жизни.

Я задумываюсь. Мозг кипит. И не столько из-за желания обладать долгой жизнью, сколько из-за жалости к Володьке. И тут Утка, эта подлая Утка произносит самые жестокие слова, которые бьют меня точно по солнечному сплетению.

К тому же ты что, не хочешь отомстить за смерть родителей?

— Хотелось бы, — сдаюсь я. — Но я бы с удовольствием врезал бы по морде самой Природе, а не Володьке.

О мама миа. — Будь у Утки глаза, она, вероятно, закатила бы их. — Неужели ты не понимаешь, что нет какого-то единого разума на этой планете. Нету мозга по имени Природа. Она — лишь совокупность элементов. Даже ты и то не один человек. В тебе живут множество разумных составляющих. Вспомни, сколько раз ты спорил с самим собой, решая делать что-то или нет. Стоит ли стянуть у Серёжки фантики или побояться? Ты думаешь сутки, двое. А почему? Потому что в тебе не одна извилина. В тебе два разума одновременно спорят. Ты — составной элемент. Твой разум и разум твоего близкого приятеля создают отдельный единый разум. Вся планета — это голова, а Природа — мозг, а вы — извилины этого мозга. Чем больше мы уничтожаем извилин, тем быстрее умирает мозг. Вспомни, что тебе рассказывали про Лес. Ты можешь слышать каждое Дерево в отдельности и весь Лес целиком. Когда в классе вы обсуждаете, кого выдвинуть на кандидатуру старосты, вы превращаетесь в один разум. Часть извилин выбирает одного человека, часть — другого, часть — третьего. А потом этот разум принимает решение. Это только вам кажется, что в классе много голосов, потому что вы находитесь внутри. Если бы вы стояли выше них, то смогли бы отдельно поговорить с Классом. И слышали бы общее мнение не гамом, а отдельной логической речью, которой мы с тобой общаемся сейчас. Кто я? Я просто Утка, разговаривающая с тобой. Но это не так. Во мне миллионы, миллиарды извилин. И сейчас они что-то решают, о чём-то спорят во всех уголках планеты. И ты сейчас слышишь их голос. Их решение. Которое я, как переводчик, упорядочиваю в логическую структуру и передаю тебе в словесной форме. Я достаточно понятно тебе объяснил алгоритм?

— Да, — отвечаю я, не переставая ощущать мурашки. Сила слов Утки сметала мозг. Они превращали всю планету в единый дышащий по алгоритмам организм.

Отсюда простой вывод, на который я потратил тонны слов, — продолжает Утка. — Ударить по всей Природе ты не сможешь. Ты слишком мал. В класс можно, конечно, подбросить бомбу, но Природа столь необъятная, что ты не найдёшь бомбы, которая выкорчует определённые объекты. Поэтому придётся действовать локально. Убив Володьку, ты и нанесёшь по Природе тот самый удар. Удар мести за твоих родителей.

Я превращаюсь в зомби. Сижу как истукан и смотрю в одну точку, словно загипнотизированный. Мне жалко убивать Володьку, и я ищу хоть одну прореху в рассуждении Утки. Любую фразу, которая заставила бы меня не совершить следующий шаг к бездне, но рассуждения Утки столь же логичны, как утверждение, что дважды два равняется четырём.

Перед моими глазами Володька, который стоит над пропастью на деревянных брусьях, а слова Утки выбивают их один за другим.

— Это слишком большие мысли для моей головы, — отвечаю я бесцветным голосом. — Наверное, легче меня просто убить. Не заставлять принимать такие взрослые решения.

Рано или поздно жизнь заставит тебя принимать такие решения. Когда-то любой человек взрослеет. И поверь, тебе достаточно лет, чтобы ступить во взрослую жизнь.

— Я должен всё обдумать, — говорю. — Я привязался к Володьке. Может, он переметнётся к нам?

Для него поздно. Если ты начнёшь с ним говорить, то он опять запудрит тебе мозг всякими природными выкрутасами. Этого мальчика уже не спасти.

— Но… я могу поставить его перед выбором. Пусть решает. Либо с нами, либо погибнуть.

Даже не думай об этом! — голос Утки становится холодным. — Ты этим не только погубишь себя, но и поставишь под угрозу нас. Он начнёт суетиться. Пытаться нас остановить. Поднимет скрытые силы Природы.

Я прячу лицо в ладонях. Бегу по коридору, а со всех сторон обрушиваются тупики. У меня нет выбора, а это самое паршивое.

— Хорошо. Я подумаю и решу, — говорю.

Ты уже решил, — усмехается голос Утки. — Озвучь хотя бы своё предварительное решение.

— А ты разве не можешь увидеть его в моей сущности? — злобно спрашиваю я.

Могу. И вижу. Но прочитанный про себя материал закрепляется хуже, чем прочитанный вслух. И я хочу услышать. Что ты предварительно решил?