Иди сквозь огонь - Филимонов Евгений - Страница 4

Общаться с миром в таком взвинченном состоянии совсем не хотелось. Включила лёгкий амбиент, прилегла на старую думку – и внезапно уснула. Мать, зашедшая в комнату, удивилась дочери, уснувшей засветло. Такого не случалось уже давно. А ещё Катя странно лежала, держа руку на отлёте.

Сон пришёл, как всегда. Вот только ощущение грязи проникло и туда. Рука зудела, словно в ней что-то жило. Катя избегала даже взглянуть на неё, боясь увидеть там копошащихся червей. Обычно холодная, она вдруг оказалась беззащитной от прикосновения к чуждой черноте.

И тут снова зазвучал Голос, словно услышав её терзания:

– Иди в огонь. Сожги себя и воспрянь очищенной. Очистись.

Странным образом, слова наложились на состояние души и разума. Она вдруг решилась, страшась и желая одновременно. Как всегда. Но – сегодня она была готова на всё. Огонь влёк так давно. И так уже слишком много его развеялось пеплом за минувшие года.

Катя боялась лишь одного – что огонь рассыплется, не дождавшись. Раскинув руки, она бросилась в бушующее пламя.

Глава 2

Он не понимал где находится, что с ним. Мир вокруг штормило, он превратился в калейдоскоп и бесконечные цветные мазки мельтешили перед глазами, вызывая тошноту. Накатившая неизвестно откуда дурнота не уходила.

Он не помнил, что и как случилось. Да и случилось ли?

Утро началось хорошо, ну, или – как обычно. «Хорошо» не было уже давно. День сменял день, и они походили на полных близнецов. В памяти плавало, как он собирался в семьсот двадцать третью школу – что-то там он намеревался сделать, воспоминания об этом были чёткими. Как и предвкушение очередной победы.

«Какой победы?» – чёрт, он не мог вспомнить. Значит, что-то обыденное, привычное. И, наверняка, связано с новым клиентом… Да, точно.

Тело скрутило позывом рвоты, кислая волна подкатила к горлу и билась там пеной, грозя вырваться наружу. Да что же это такое, привычная мысль о бизнесе и связанном с ним товаром вогнали в дрожь и пот, превращая в развалину, подобную тем, над которыми он всегда смеялся. Издевался, протягивая дозу – «Чёрт, снова… как же мне плохо-то, а…» – и дразняще отдёргивал от тянущихся к нему исколотых рук.

Брат натаскивал его недолго. Он быстро, раз и навсегда, впечатал ему в сознание это чувство – превосходства над быдлом, что копошилось под ногами и являлось, на самом деле, лишь одним – кошельком. Тем самым, что открывается для умеющих брать. А это брат умел. Ой, как умел. И научил тому же и его – выискивать среди людей червей, которых можно превратить в подобие личинок шелкопряда – и тянуть из них золотые нити в обмен на еду. И едой этой становилась доза.

Существовали разные виды червячков, и каждый из них предпочитал свою – особенную еду – без которой уже не мог жить, потому что доза изменяла суть, превращала в окуклившихся существ, живших в ином мире и подчинённых лишь одному – получению кайфа. Куколки не задумывались об этом, считая очередную дозу лишь необязательным десертом к обычному меню. Но – глубоко ошибались.

Валет так и находил потенциальных клиентов – они и впрямь походили на червей. Для него они были, как вставшие на один конец длинные бледные штуки без лица и без глаз. Бледные, но не бесцветные. Каждый червь имел свою особенность, будь то оттенок цвета, или толщина колец червячьего тела – присмотревшись, Валет быстро узнавал, что же хочет этот, очередной в списке, источник бабла.

А вот его брату, Кайзеру, для этого хватало простого мимолетного взгляда. В глубоких кавернах глаз таилось мрачное нечто, повергающее окружение в беспрекословное подчинение. Выходец из детдома, прошедший сквозь горнило казённых стен, Кирилл Бузин заработал прозвище там же, благодаря любви к железному порядку, что культивировали в Германии прошлых веков. И порядок устанавливал сам – такой, какой считал нужным.

Выходя из стен детдома в свободное плавание, Кайзер стал свободным на самом деле, имея немалый начальный капиталец и крепкую, сбитую из таких же как он, ватагу пацанов, повязанных с ним разным, в том числе и кровью. Пустырь городка, где располагался их детдом, хранил немало историй, каждая из которых добавляла цементу между кирпичиками его будущего Дома.

Да, Кайзер, а имя он разрешал называть только близким, мечтал о своём Доме, по типу того, как в далёкой Сицилии создавались семейные кланы матео, чьим символом была лупара. И не торопясь, шаг за шагом, продвигался к этому. Хотя, Сицилия была далеко, и тамошние порядки были точно так же далеки от того, что царило здесь, дома.

Молодому волчонку поначалу пришлось несладко. Город давно разделили между собой старые волки. А кое-где сидели звери и пострашнее. Лавируя между ними, где-то прогибаясь, а где и скаля зубы – Кайзер потихоньку выбивался в цвет. И нашёл себе нишу в одном из районов, открыв там ночной клуб из разряда «Дорого и гламурно». В такие места обычно и слетаются мажоры и бабочки-однодневки, и для них в клубе разбрасывались вкуснейшие и разнообразнейшие приманки. Раз. Другой. Третий. И всё – куколка готова.

Клуб превратился в гигантское тутовое дерево, на котором трудились сотни шелкопрядов, ткущих золотое полотно, нить за нитью. А потом Кайзер решил, что пора раскинуть паутину пошире, и его пушеры, выйдя из полумрака дансинга, растеклись по окрестным улицам и школам.

«Колёса, пыльца, травка – но ничего жёсткого. Детство надо беречь» – усмехаясь, напутствовал в дорогу уже заматерелый волк своих борзых щенят. И они оправдывали свой хлеб.

Валета снова скрутило спазмом от воспоминания о наркоте. Самое страшное, что его, кажется, накрывала ломка.

Небольшая доза – «У, больно-о-о-о-о» – сейчас не помешала бы. Но, стоило подумать об этом, и тело мучительно среагировало позывами к рвоте. Вчерашняя привычная «радость» превратилась в источник мучения. И – страха.

Если Кайзер заметит признаки ломки – добра не жди. Таков закон стаи – не касаться дряни, которая предназначена для червей. Вообще никакой, ибо волчий удел – сила, а не грязные сортиры, где один шприц на всех и могила затем – тоже общая.

Кайзер ненавидел нарков и любителей закинуться. Ненавидел чистой лютой ненавистью, корни которой уходили в далёкое прошлое, ещё в детдом. Некоторые из его стаи помнили те события, оказавшись их участниками. Валет тоже был там. И знал, чем обернется понимание Кайзером глубины падения братишки Валеры – большой болью, а то и изгнанием. Хотя, быть может, брат его простит. А может и наоборот – сочтёт предателем памяти.

Валет зацепился случайно. Точно так же, как и все, кого он сажал, мимоходом, на дозу – шутя, думая, что это всего лишь один раз.

Он тогда охаживал нехилую такую девочку, не зная как подступиться. Охаживал-охаживал, и, в конце концов, оказался в одной постели с ней, закинутой суровой дозой дряни, которую он же и продал. И, плавясь от жара женской ласки – не устоял, прельстившись обещанием запредельного секса. Секс был и вправду вне границ обычного. Его тогда накрыло так, как никогда до этого. После – такое повторялось. И не раз. Но, каждый раз доза становилась чуть больше, а потом её стало не хватать. Кокс сменился герычем.

Валет не считал себя червяком, ведь он стоял выше быдла. Вот только, безумно хотелось вкатить дозу.

Мир снова завертелся. В голове метались какие-то образы, отказывающиеся складываться во что-то единое и понятное. Далёкий голос, от которого несло гневом и злостью. И чувство прикосновения, кидающее в жар, словно по венам прокатывалась волна жидкого огня. И от этой волны вставляло никак не меньше, чем от дозы.

Его вывернуло наизнанку.

Сплёвывая сгусток желчи он зарекся думать о наркоте. Вообще. Пусть мир рухнет и всё сгорит. Пусть его разнесёт на куски. Пусть Кайзер вспорет ему брюхо в назидание новым псам. Пусть. Гори оно всё огнем. Тем самым, что сейчас горел внутри и выжигал в нём его самого, дотла. Того, каким он стал в детдоме. И что там останется в итоге – он не знал. И не хотел знать.