Принцесса полночного бала - Джордж Джессика Дэй - Страница 1

Джессика Дэй Джордж

Принцесса полночного бала

Jessica Day George

PRINCESS OF THE MIDNIGHT BALL

Copyright © Jessica Day George, 2009

All rights reserved

© А. Кузнецова, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

Пролог

Некогда Подкаменный король и сам был человеком, и до сих пор его иногда посещали человеческие чувства. Подобный приступ он переживал и сейчас, глядя на стоящую перед ним смертную женщину, но не сразу нашел ему название, а помедлив, мысленно обозначил как «триумф».

– Тебе понятны условия нашей сделки? – Голос короля напоминал звон стального клинка, ломающегося о камень.

– Понятны. – Голос человеческой королевы не дрогнул. – Двенадцать лет я буду танцевать для тебя здесь, внизу, а в обмен на это Вестфалин[1] победит.

– Не стоит забывать о годах, которые ты мне еще должна, – напомнил король. – Наша первая сделка пока не закрыта.

– Знаю.

Она устало склонила голову – под глазами залегли темные круги, а в волосах поблескивала седина, хотя молодость еще не покинула ее.

Подкаменный король протянул длинную белую руку и поднял голову королевы за подбородок.

– Какая жалость, что твои дочери не сопровождают тебя на наши маленькие праздники. Они, несомненно, славные девочки. А мои двенадцать сыновей стосковались по обществу.

И снова ощущение триумфа: эти смертные девушки должны танцевать с его сыновьями. Мальчики растут, а подыскать им невест непросто.

Красивых невест, способных ходить под солнцем.

И тут к нему является эта смертная королева, умоляя о помощи в обзаведении потомством с ее жирным, глупым мужем. Семерых дочерей она уже принесла. А когда родит дюжину, решил Подкаменный, он найдет способ привести девушек вниз и познакомить с будущими мужьями.

По лицу смертной королевы промелькнул ужас.

– Мои д-дочери милые, д-достойные девушки, – пролепетала она. – И юные. Слишком юные для замужества.

– Но и мои сыновья весьма молоды, а их дорогие матери были, как на подбор, милые, достойные женщины, в точности как ты и твои маленькие дочери! Принцы нуждаются в обществе себе подобных.

Каждый из сыновей Подкаменного был рожден смертной женщиной, и женить их он хотел тоже на смертных. Подкаменный король отвел непослушный локон с лица королевы.

Она отпрянула.

– Мы закончили? Мне надо… к детям… мой муж…

– Да-да. – Он махнул длинной рукой. – Сделка заключена. Можешь идти.

Она отвернулась и поспешила прочь. Прочь из этого черного дворца на окутанном тенями берегу. Безмолвная фигура в плаще с капюшоном перевезла ее в ажурной серебряной лодке через не знающее солнца озеро и проводила до ворот в подлунный мир.

Наблюдая бегство королевы Мод, Подкаменный король улыбался. Она вернется. Ей придется возвращаться каждую неделю. Но не это вызвало у него улыбку. Она довольно долго скрывала свое состояние, но, когда садилась в лодку, сделалось очевидно, что человеческая королева ожидает восьмого ребенка, в точности по расписанию.

– Еще одна драгоценная маленькая принцесса для нее и ее дорогого Грегора, – произнес Подкаменный; холодный отблеск человеческого чувства едва коснулся его голоса. – И еще одна красивая невеста для одного из моих сыновей.

Солдат

Вымотанный до предела, почти неспособный даже думать, Гален упрямо тащился по пыльной дороге, совершенно один. В голове вертелась походная песня его старого полка, однако ноги не столько печатали шаг, сколько спотыкались.

«Ать-два, веселей, прочь от жен и от детей! Ать-два, левой-правой, я вернусь со славой!»

Он усмехнулся про себя. Ему еще и девятнадцати не сравнялось, а большая часть жизни прошла на поле боя. Покидать ему было некого и нечего – ни жены, ни детей, только грязные шатры, дрянная кормежка и смерть. Впереди лежала бесконечная дорога: пыль, жажда – и жизнь. По крайней мере, он на это надеялся.

Юноша сделал последний глоток воды, повесил флягу на пояс и поковылял дальше. Ветер продувал изношенную солдатскую куртку насквозь; надвигалась зима.

Поля вокруг уже много лет лежали под паром. На одном гнила в земле репа, посаженная неким преисполненным надежд семейством, – убирать урожай оказалось некому. На другом поле сорняки вымахали выше человеческого роста. Там паслась корова с теленком, и Гален свернул с дороги. Животные выглядели брошенными, значит никто не станет возражать, если прохожий солдат наполнит флягу молоком. Но стоило ему сделать второй шаг в их сторону, как корова тревожно замычала и потрусила прочь, теленок не отставал. Она слишком долго бродила сама по себе и вовсе не мечтала о дойке.

Юноша со вздохом продолжил путь. Довольно часто ему попадались такие же солдаты, направляющиеся домой. Он делил с ними скудную трапезу и ночлег, наутро шел некоторое время в компании таких же изможденных бойцов в синих мундирах, но никогда не задерживался надолго в их обществе. А они находили такое поведение странным. Считалось, что в пылу битвы незнакомые люди становятся братьями и связь эту неспособны разорвать ни смерть, ни расстояние. Гален, однако, никогда ничего подобного не ощущал. Первый бой он увидел в семь лет. Помогал матери заботиться о раненых, а потом смотрел, как она отстирывает кровь врагов с отцовского мундира. Галену война представлялась болезнью, тем, чего следовало избегать, а вовсе не темой для дружеской беседы у костра с такими же страдальцами.

Порой женщины или старики, вышедшие из солдатского возраста, предлагали подвезти его. И всегда спрашивали, не встречал ли он на полях сражений их сыновей, братьев, мужей. Ему редко удавалось их обнадежить: армия велика, а полк Галена стоял в Исене, далеко от здешних полей и лесов. Юноша как мог отвечал людям, рассказывал о солдатской жизни и вместе с ними радовался окончанию войны. Вестфалинцы в итоге победили аналузцев, но горький привкус имела эта победа. После двенадцати лет войны страна по уши увязла в долгах союзникам, и многие солдаты не вернулись домой. А иным, как Галену, оказалось некуда возвращаться.

Сын сержанта и полковой прачки, Гален родился в домике, выходившем на плац, где целыми днями маршировал отец. Мальчику исполнилось шесть, когда напали аналузцы и отцовский полк послали на передовую. Мать, сама дочь солдата, собрала Галена и его маленькую сестру и присоединилась к обозу. Она стирала синие мундиры и штопала серые носки вплоть до того дня, когда болезнь легких – смертельный дар сырости и холода – оборвала ее жизнь. Маленькая сестренка Галена Ильза тоже страдала легочной хворью. Она поправилась, но у нее часто сбивалось дыхание, поэтому во время переходов ее сажали в обозные фургоны. Сестра погибла, когда ее фургон сорвался с крутой горной дороги и ухнул в реку.

К тому времени Галену сравнялось двенадцать. С восьми лет он работал вместе с солдатами: подносил порох и снаряды, перезаряжал ружья и пистолеты, доставлял донесения генералам и полевым командирам. Он умел стрелять из ружья и пистолета, бить штыком, чистить картошку, накладывать лубки на сломанные конечности, драить сапоги, стирать рубашки и вязать себе носки. Он также метко плевал на шесть футов, ругался, как лучшие из сержантов, и выкрикивал оскорбления аналузцам на их собственном языке. Отец очень им гордился.

Отец получил чин сержанта, а потом однажды утром – сыну тогда было пятнадцать – пал от аналузской пули. Гален похоронил его в общей могиле, вырытой после боя, вскинул на плечо отцовское ружье и ушел на следующую перестрелку. Спустя всего неделю он, сам того не ведая, застрелил человека, убившего отца, всадив ему пулю аккурат в то же место – на дюйм левее сердца.