Путешествие по Сибири и Ледовитому морю (с илл.) - Врангель Фердинанд Петрович - Страница 79

Порученную мне опись части берега Ледовитого моря надлежало начать с деревни Малой Чукочьей. Июля 2-го кончены были все необходимые приготовления, и поутру в 11 ? часов отправился я в путь при пасмурной погоде и 7 ?° тепла.

Река Малая Чукочья вытекает из озера этого имени, лежащего в 10-ти верстах к WNW от ее устья и имеющего до 18-ти верст в длину, от W к О, а в ширину около 8-ми верст. Оно соединяется протоком с озером Боковым почти равной с ним величины. В 8-ми верстах к югу от восточной оконечности Бокового лежит третье озеро, называемое Нерпичьим по найденной на берегах его мертвой нерпе (тюленю). Оно от W к О, почти на 15 верст длины. Из западной оконечности его вытекает река Убиенная, а из юго-восточной – Походская, и обе впадают в Колыму. Все эти три реки изобилуют рыбой и потому весьма важны для жителей Колымского округа.

От устья Малой Чукочьей берег к западу весьма низмен, почти равен с водой и усеян бесчисленными, разной величины озерами. Здесь всегда лежит множество наносного леса. Лошади наши, не привыкшие беспрестанно переступать и скакать через бревна и кучи леса, на каждом шагу спотыкались и наконец сделались до такой степени пугливы, что мы едва могли управлять ими. Лодки наши сильно повредились; а вьючные лошади вырвались, сбросили поклажу и убежали в тундру, где мы с трудом поймали их.

Таким образом проехали мы 36 верст до реки Убиенной и остановились на ночлег в балагане, построенном колымскими жителями, посещающими эти места для рыбной ловли.

Поутру 3-го июля сильный ветер нагнал густой туман; вечером шел снег при 11 ?° холода; в полдень термометр показывал столько же градусов тепла. Следуя по течению Убиенной к NO, в 12 ? верстах от нашего ночлега достигли мы устья этой реки, образующей здесь небольшой залив, называемый жителями Убиенная лайда. Сильный ветер не позволил нам переправиться в лодках на противолежащий берег, и мы вынуждены были следовать изгибом залива до устья реки Конковой, где провели ночь под открытым небом.

Последняя часть сегодняшнего пути была чрезвычайно затруднительна. Сильный NO ветер поднимал на море большие волны, и они набегали на низменный берег, так что лошади нередко шли по грудь в воде. На небольшом возвышении нашли мы два шпангоута, по-видимому, довольно значительного судна, скрепленные деревянными нагелями; уцелевшие два железных гвоздя заставляли предполагать, что ими была прикреплена внешняя обшивка судна. На WtN, в расстоянии 13-ти верст, видны были тунгусские юрты.

Ночью на 4-е июля ветер перешел к северу. Густой туман то расстилался по земле, то снова поднимался. Поутру термометр показывал 1° тепла, но мы весьма зябли, потому что платья наши были совершенно мокры, а при сильном ветре и влажном воздухе не было возможности развести огня. На рассвете увидели мы, что вся окрестность и наши вещи и платья были покрыты тонкой, белой, окристаллизованной корой солоноватого вкуса. Лошади стояли на своем месте и жевали траву, которая также была покрыта подобной корой. Впоследствии заметил я, что северные и северо-западные ветры всегда покрывают землю такими кристаллами. Речка Конковая при устье около полуверсты шириной.

Сильный ветер препятствовал переправить здесь лошадей, а потому поднялись мы 9 верст выше по реке, где она шире 70-ти сажен, и там счастливо переправились на другой берег. Приблизившись снова к устью реки, переезжали мы через неглубокое озеро, когда вдруг лошадь моего казака чего-то испугалась, поднялась на дыбы и сбросила в воду седока и вьюки, где заключались мой журнал, чай и порох. Пока мы вытащили вьюки, чай и порох были уже совсем мокры и испорчены. Потеря пороху была тем чувствительнее для нас, что мы находились, так сказать, в отечестве медведей и ежечасно могли ожидать встречи с ними, а единственными оружиями нашими оставались теперь лук у якута, топор и два ножа.

Проводники ловили разбежавшихся лошадей, а я поехал к тунгусским юртам, виденным нами вчера. Селение расположено было на нескольких низменных холмах (едомах) и состояло из 13-ти юрт, выстроенных из бревен, шестов и древесной коры. В нем нашел я около тридцати тунгусов и юкагиров с их старшинами. Сюда приходят они в начале лета, т. е. в июне месяце, на рыбную ловлю и охоту на оленей и перелетных птиц. В августе месяце перекочевывают отсюда на берега моря для добычи песцов и мамонтовых костей, а с наступлением морозов удаляются в свои леса и занимаются там ловлей пушных зверей. В декабре месяце тунгусы и юкагиры, собираются в селение Четырех, на реке Алазее, приносят туда ясак и запасаются табаком, порохом и другими потребностями. Остальное время года кочуют они между Колымой и Индигиркой.

Жители и старшины селения, принимая меня за одного из купцов, приезжающих иногда сюда из Колымска для мены пушных товаров на табак и водку, вышли ко мне навстречу. Я объявил им, что я не купец, а проезжающий тойон, что нисколько не переменило их дружеского приема. Они пригласили меня и проводников в свои хижины и радушно угощали нас всем, что только у них было лучшего. Я одарил их табаком и чаем, и выменял себе две новые лодки, потому что наши совершенно изломались.

Доктор Кибер в своем путешествии имел случай коротко познакомиться с этим народом и описал образ его жизни, нравы и обычаи, потому и нахожу излишним помещать здесь мои замечания. По моему мнению, кочующие тунгусы и юкагиры самый счастливейший народ в Сибири. Образ кочевой жизни не привязывает их ни к чему; они переходят с места на место со всем своим достоянием и незнакомы с горестным чувством разлуки с родиной. О будущем они не заботятся и наслаждаются настоящим, а в величайших бедствиях не унывают, надеясь на провидение или на то, что авось все будет лучше. Любимая их пословица: «Чему быть, того не миновать».

Обычная страсть якутов к спорам тунгусам вовсе неизвестна. Они отличаются редкими чувствами преданности к родственникам и друзьям и удивительной чистотой нравов. Характерным является наказание тунгусских девушек, до замужества начинающих шалости любовные: их подводят к дереву и секут до тех пор, пока не обломают все с него сучья. К счастью, деревья здесь невысоки и малосучны.

Ряд холмов, где расположены тунгусские хижины, постепенно возвышаясь, образует на восточном берегу Большой Чукочьей реки значительную горную гряду. Страна эта весьма низменна и прорезана множеством озер; самое значительное из лежащих к северу и изобильное рыбой то, из коего вытекает река Маврина, а к югу от холмов – озеро Островное, образующее реку Якутскую. Здесь две версты южнее тунгусских хижин построен летний балаган колымских жителей.

Западный скат холмов всегда покрыт наносным лесом, между которым тунгусы нашли и показывали мне обломки корабля и доски с железными гвоздями.

В полдень 5-го июля оставили мы гостеприимное селение и отправились далее. Пробираясь между множеством мелких озер, мы достигли морского берега, и здесь, проехав 26 верст, расположились ночлегом под 70°00' широты и 159°41' долготы. Море в двух верстах от берега было покрыто льдом и высокими торосами. Сильный ветер нагонял льдины на берег; они сшибались и ломались с оглушительным треском.

Июля 6-го густой туман покрывал всю окрестность и только к полудню продолжительный NO ветер очистил несколько атмосферу. Термометр показывал 1 ?° тепла.

Следуя направлению низменного берега, достигли мы Чукочьего мыса и здесь переночевали в балагане, на берегу Большой Чукочьей реки. Отсюда берег на протяжении десяти верст низменный, но далее становится крут и образует Чукочий мыс, лежащий под 70°01' с. ш. и 159°48' в. д. от Гринвича. Он состоит из сероватой глинистой земли и со стороны моря образует два уступа; высота его до 75-ти футов над поверхностью моря. Скат возвышения его обставлен обломками, вероятно, отторгнутыми какими-нибудь переворотами от вершины и имеющими вид правильных конусов до 20-ти и 25-ти футов высоты.