На волне космоса (сборник) - Брэдбери Рэй Дуглас - Страница 48

Незнакомая музыка напомнила Алексу эти мысли. Мелодичные мотивы пересекались, удлинялись, как гармоничные линии, сплетающиеся в сеть, столь же неожиданную, как тонкая, сложная структура безукоризненно работающей нервной системы. Мощные взрывы оркестра вспыхивали ярко, как Солнце, когда видишь его вне земной атмосферы, в ярких, мощных красках. В переливах мелодии словно присутствовало плавное вращение планет. Где-то чувствовалась властная рука дирижера; это напоминало Землю, оставленную далеко позади, — там рождались и туда стремились мысли тех, кто мчался в пространстве. Главные темы сливались в одну, потом расходились, как планеты, некогда родившиеся из солнечной пыли. И снова соединялись, подобно человеку, который хочет снова соединить между собою планеты, установив регулярные рейсы звездолетов.

«Это новый композитор… Только мы, только люди нового поколения, способны к такой силе и ясности, к такому гармоническому видению космоса», — думал Алекс.

Подле Реда, подперев руками голову, устремив взгляд в какой-то невидимый мир, слушал музыку Лауренциу.

Лауренциу был радиологом, хотя выполнял на звездолете не только эту работу. А незадолго перед отлетом им овладела новая страсть.

…В тот раз он пришел рано и поджидал Лену в маленькой аудитории, где читались лекции по астроантропологии. Эту науку высмеивали, едва узнав о ней, даже школьники, а в университетах она сумела привлечь к себе только троих — четверых студентов. И это были либо неисправимые мечтатели, либо студенты, жаждущие познакомиться даже с самыми незначительными и фантастическими науками о космосе. Вот уже почти сто лет, как межпланетные экспедиции обследовали планеты солнечной системы, не обнаружив ни следа каких-либо цивилизаций, а так как, с другой стороны, до сих пор не было доказано, что на космической волне длиной в 21 сантиметр идут сообщения, предназначенные для людей, то астроантропология совсем вышла из моды и считалась учебным предметом только в силу уважения к старым программам, да еще, может быть, потому, что в ней была привлекательность поэзии — спутницы науки.

Лауренциу заметил в почти пустой аудитории Лену и сел с нею рядом. Он хотел заговорить, но она сделала ему знак молчать, так как внимательно слушала лекцию старого профессора. Не зная, чем заняться, и заинтригованный вниманием Лены к теме, он тоже стал слушать, хотя и без всякого интереса. Старый профессор говорил об универсальности геометрии, доказывал существование мыслящих существ повсюду, по крайней мере в нашей Галактике.

— …Круг, эллипс и прямая существуют в объективной вселенной настолько очевидно, что привлекают к себе самое неразвитое мышление. Природа не создавала ни кубических планет, ни треугольных орбит. Всякое начинающее мыслить существо, подняв глаза к солнцу, озаряющему планету, увидит его в образе круга и поймет, что от его глаза к Солнцу протянулась прямая. Так это произошло на Земле, так произойдет и везде, где только появится существо, начавшее мыслить…

Все это Лауренциу уже знал; но он и не думал, что, связывая эти наблюдения между собою, соотнося их с основными элементами структуры живой материи, с неизбежной необходимостью специализации органов чувств, а далее с появлением необходимости в труде и в общении между существами, можно сделать выводы о структуре организмов людей на других планетах или — что до сих пор казалось ему областью чистой фантазии — об их внешнем облике! Старик профессор переходил от доказательства к доказательству, нанизывая их, «как жемчужины на нить», по выражению Эминеску, замечательного поэта XIX века, который тоже занимался, между прочим, проблемой зарождения и развития планет. Перед Лауренциу раскрылись двери в неведомый доселе мир, в котором научная строгость аргументов тесно переплеталась с необузданной фантазией.

— Ты давно ходишь на эти лекции? — спросил он Лену, когда они выходили.

— Уже год, — ответила она, слегка покраснев.

— Почему же до сих пор ты мне ничего не говорила?

— Я не думала, что тебе будет интересно. Люди чаще всего улыбаются, услышав о таком занятии.

Он не улыбался. Но невольно, уступая предубеждению, он так же, как и Лена, стал скрывать от других это увлечение. В свободное время он учился, и очень усердно; разработал несколько вариантов относительно возможного населения тех планет, которые вошли в планы наиболее вероятных экспедиций, и прилежно готовился к полетам в другие миры. Там он надеялся найти подтверждение гипотезам, построенным им вместе с Леной. Какая обширная и увлекательная работа! Раньше он думал, точнее, только разделял общее мнение, что астроантропология основывается на выдумках. А оказывается, какие обширные и точные научные знания для нее нужны! Какой огромный багаж достижений всех областей науки ждет, чтобы его обработали и упорядочили! И тогда астроантропология сможет на целые световые годы обогнать все прочие науки, которые пытаются отыскать следы Разума, рассеянные в космосе!

Сейчас, слушая эту незнакомую музыку, Лауренциу словно видел перед собою пейзаж планеты из системы Эпсилон Эридана. Видел так, словно все это было здесь перед ним… Звездолет плавно опускается и останавливается на обширной равнине, окруженной лесами. Вдали мерцают стены города. Его здания сложены из красного гранита, которого много на этой планете. Космонавты выходят, сбросив даже кислородные маски. Из города к ним направляются какие-то крошечные платформы, которые все растут и приближаются. Это транспортные средства обитателей планеты. А вот и они, люди этой далекой красной планеты: стройные, высокие, грациозные, с длинными, гибкими, как змеи, руками. Цвет кожи у них красноватый, как цвет их почвы. Люди с планеты Эпсилон Эридана отличаются от землян не больше, чем, скажем, негры от лапландцев. Природа создала человека столь же гармоничным на Земле, как и на этой планете, как создала сходными все планеты, придав им то же вращательное движение, ту же структуру и состав, подчинив их тем же законам развития. Лауренциу всеми силами мысли верит в этот единый закон, верит, что люди везде походят друг на друга и рождаются для единого всемирного счастья…

Музыка рисует ему шелест лесов на планете Эпсилон Эридана, и хор подымается в мощном гимне славы в тот момент, когда Лауренциу кажется, что он чувствует в своей руке руку человека с далекой планеты. Человек смотрит на него, улыбаясь. Люди встретились, преодолев бездны космоса, и музыка славит этот долгожданный миг, рассыпаясь хрустальными звуками и затихая вдали.

— Это первая симфония о космическом братстве, — говорит себе Лауренциу. — Кто ее написал? Я должен познакомиться с ним, когда мы вернемся на Землю.

Джо, навигатор, слушал музыку так, словно ее звуки рождались в нем самом. Эти звуки заставили открыться рану, о которой он хотел бы забыть.

Джо был в своей первой экспедиции. Он всегда хотел стать космонавтом, хотя специальность, которую он избрал до того, как увлекся космосом, не была непосредственно связана с полетами. Но так как на всяком звездолете нужны люди, умеющие хорошо считать, то он легко получил желанную работу. Все шло хорошо до последней недели. До того, как Джина кинулась ему в объятия вся в слезах:

— Не улетай, Джо, я не переживу разлуки!

— Но ты знала, что я полечу…

— Знала, но как-то не понимала, что не вынесу этого. Мы должны всегда быть вместе!

— А почему ты не летишь со мною, Джина? Я бы…

Джина страдальчески посмотрела на него, и он, не договорив, понял, что совершил ошибку. В детстве Джина перенесла тяжелую катастрофу; только чудо спасло ее от паралича, но левая рука у нее осталась неподвижной. Все попытки лечения остались напрасными, и она глубоко страдала от этого. Их любовь началась еще в юности, и ему никогда не приходило в голову смотреть на нее как на калеку. Для него, как и для всех, кто ее знал, она была Джиной, прелестной девушкой, самой строгой и самой страстной преподавательницей литературы, какую только можно представить, влюбленной в театр и в нескончаемые споры о ручных ремеслах. Готовясь к экспедиции, Джо не думал о том, что несколько лет отсутствия смогут изменить что-нибудь в их глубокой любви. Он был слишком поглощен собственными планами, чтобы понять, в каком горестном одиночестве он оставит Джину, которая только рядом с ним чувствовала себя полноценным человеком, и не только из-за своей искалеченной руки… Когда он так глупо спросил ее, почему она не хочет лететь вместе с ним, Джо почувствовал, что между ними вдруг легла бездна. Любовь к Джине и желание заглянуть как можно дальше в глубины космоса — это были непримиримые чувства. Желая исправить свою первую ошибку, он сделал ей еще больнее.