Ворон - Смолл Бертрис - Страница 103

— Сегодня я освободил эту женщину и ее сына из рабства, — повторил Эдвин, — а сейчас объявляю перед всеми собравшимися, что беру ее в жены. Когда к нам пришлют священника, мы официально скрепим наш союз, но вы все знайте, что, согласно нашим старинным традициям, я вправе сделать леди Уинн своей женой, объявив об этом публично перед всеми вами. Я усыновляю ее сына Арвела. А сейчас подходите и дайте обет верности новой хозяйке Элфдина.

— Ты посадишь эту… эту уэльскую рабыню на место нашей матери? выкрикнул Кэдерик. — Как ты можешь? — Краска ярости залила его лицо, и он стал непригляден.

— Уинн была похищена, Кэдерик. Она благородного происхождения, — ответил ему отец.

— Как ты можешь это знать? Потому что она тебе это рассказала? Я не верю ни одному ее слову! Ты старый дурак, мой отец! Эта уэльская ведьма околдовала тебя! Ты уже отведал ее. Зачем тебе жениться на ней?

— Потому что я люблю ее, — ответил Эдвин, и глаза его стали суровыми. — Потому что я здесь хозяин и желаю жениться на ней. А теперь на колени перед моей госпожой и клянись ей в верности, Кэдерик, либо я в этот день лишу тебя наследства!

На мгновение показалось, что Кэдерик открыто не повинуется отцу, но Эдит Крукбэк ласково потянула его за рукав. Даже не взглянув на свою жену, старший сын Эдвина упал перед Уинн на колени и торопливо пробормотал необходимые слова клятвы верности. Закончив, он посмотрел на нее, и Уинн поняла, что Кэдерик никогда не простит ей этот день. Когда он поднялся, его место занял Болдер Армстронг и, подмигнув ей, он дал клятву верности.

Поднявшись, он озорно спросил:

— Мне вас называть мамой, госпожа?

— Нет, если вы не чувствуете себя стариком, — приятным голосом ответила Уинн.

Ее замечание разрядило напряженную обстановку в зале. Затем все собравшиеся тоже опустились на колени и хором поклялись в верности новой хозяйке дома. Был подан эль и провозглашен тост за здоровье новобрачных. Потом зал опустел. Осталась только семья. Эдвин поднял Уинн и отнес ее в постель в большой спальне, так как она еще не вполне оправилась после родов Арвела. За ними шла Элдред.

— Я так счастлива за вас, госпожа, — чуть не плача от радости, сказала старуха, помогая Уинн раздеться и лечь в постель. — Я уже не надеялась увидеть хозяина вновь счастливым, но после вашего появления он снова помолодел! Вы не будете с ним несчастны. Так хорошо опять увидеть детишек в этом зале, как когда-то.

Уинн ничего не ответила. Она была огорчена тем, что, несмотря на принятые лекарства, у нее пропало молоко, . Она неохотно согласилась позволить внучке Элдред, которая родила мертвого ребенка за день до рождения Арвела, выкормить ее сына.

— Я знаю, как вы огорчены, госпожа, но ребенка надо кормить, чтобы он выжил. У моей внучки тоже должна быть цель, чтобы выжить. Ее ребенок умер, и муж тоже! Она молода, здорова, и у нее нет дурной болезни. У нее много молока, оно потекло за неделю до рождения ребенка.

У Уинн не было другого выхода, как взять несчастную Гиту кормилицей сына. Девушка, на два года моложе Уинн, была благодарна за то, что у нее появилась цель в жизни. Она нежно нянчила Арвела, а Уинн было стыдно, что ее переполняло сильное чувство зависти. У Гиты должно быть место в большой спальне. Единственной служанке в доме была оказана такая честь, потому что Уинн боялась отпустить сына от себя.

Приближалось лето. Уинн с нетерпением ждала появления Мейдока, но он не приезжал. Она старалась быть терпеливой, поскольку считала, что отыскать ее так же трудно, как первый весенний цветок. Пришел Белтейн, а с ним и годовщина их свадьбы. Уинн пошла в поле перед рассветом, чтобы нарвать цветов, пока с них не сошла роса. Она омыла лицо росой, зная, что в ней заключены волшебные свойства.

Слезы беззвучно текли по щекам. Она посмотрела в разгорающееся от утренней зари небо в надежде увидеть старину Дью, но его не было.

Летали малиновки, жаворонки, ласточки, перекликались кукушки, но не слышно было резкого хриплого крика ворона. Она старалась мысленно добраться до него, но не могла сосредоточиться.

Его лицо. Ей все труднее и труднее становилось представлять себе суровое и прекрасное лицо Мейдока. Казалось, она не видела его так давно. А прошло лишь семь месяцев. Столько произошло за это время, как они расстались. Ее мучила мысль, что она не увидит его снова. Становилось все труднее избегать настойчивых домогательств Эдвина. Уинн достигла такой точки в их взаимоотношениях, что сомневалась, хочет ли она на самом деле отвергать его. Она все еще не окрепла после рождения сына и была тронута любящей добротой тана. Уинн нисколько не сомневалась в его любви. Эдвин относился к Арвелу как к своему сыну Вчера вечером она неожиданно вошла в большую спальню и застала его там. Он держал Арвела в своих медвежьих объятиях, напевая колыбельную песенку Это несправедливо, подумала тогда Уинн. Это Мейдок должен держать своего сына на руках и петь ему колыбельную, но Мейдока, принца Пауиса, нигде не было. Отыщет ли он их когда-нибудь? Как ей быть с проблемой наследства Арвела, когда он подрастет? Нужно ли ей сказать ему, или пусть он считает доброго саксонца своим отцом? Нет, уж Кэдерик позаботится, чтобы Арвел узнал, что он приемный сын. Уинн глубоко вздохнула. Она подумала, что, вспомнив отдаленное прошлое и покончив с ним, они заживут счастливо, но этому, видимо, не суждено сбыться. Почему судьба вновь жестоко разлучила их, когда они только начали свою супружескую жизнь?

— Мне надо примириться с моим теперешним положением, — громко произнесла Уинн. — Так дальше продолжаться не может! Сколько еще мне ждать Мейдока? Почему он до сих пор не приехал за нами? И приедет ли вообще? — Она вновь вздохнула, а потом наклонилась подобрать букет цветов, который положила на землю, когда умывалась росой. Распрямившись, она увидела Эдвина Этельхарда, идущего к ней через поле.

— Я проснулся, а тебя нет, — окликнул он ее, помахивая рукой.

Она пошла ему навстречу.

— Майское утро, — сказала Уинн, не сочтя нужным дальнейшие объяснения.

Протянув к ней руки, он обнял ее и поцеловал.

— Я потерял тебя, дорогая.