Обрести любимого - Смолл Бертрис - Страница 87

— Сейчас мы находимся у ворот носильщиков, — тихо сказала она.

Занавески в паланкине раздвинули в сторону два юных пажа, которые помогли женщинам выбраться наружу Рядом стоял молодой евнух.

— Ты женщина из семьи Кира, а ты англичанка? — спросил он высоким голосом.

Сараи кивнула, не поднимая глаз.

— Идите за мной, — приказал евнух, проводя их через ворота, которые открывались в небольшую сводчатую комнату, по обе стороны уставленную шкафами.

— Говорят, что у этих шкафов есть волшебная сила, — шепнула Сараи Валентине. — Дважды люди входили в них и не возвращались. Однажды это был евнух, бежавший от гнева султана, а в другой раз — девушка-рабыня, принимавшая участие в игре в прятки.

Неожиданно, так неожиданно, что Валентина вздрогнула, высокий, пестро одетый мужчина, появился из тени. Их провожатый, молодой евнух, упал на колени, прикоснувшись головой к полу. Сараи поклонилась ему в пояс.

— Господин начальник, — вежливо пробормотала она.

— Госпожа Сараи, — пробормотал мужчина, а потом ждал, пока Сараи представит свою спутницу.

— Это леди Бэрроуз, которая приехала с визитом к валиде, — коротко объяснила Сараи. Она не сказала ничего больше, потому что знала, что это раздражает его.

Али Зия протянул руку, откинул чадру Валентины и открыл ее лицо. Она не поднимала глаз, как ее и научили, пока он изучал ее лицо с видом знатока.

— Подними глаза, женщина, — резко приказал он. — Я хочу увидеть, какого они цвета.

Валентина подняла на него глаза и заставила себя собрать все свое мужество, чтобы не отпрянуть назад, подальше от пальцев с длинными ногтями, которые ухватили ее за подбородок. Она слышала, что евнухи страдают ожирением, но Али Зия тучным не был. Он был большим человеком, но жира на его теле не было. Его узкое загорелое лицо имело высокие скулы, острый подбородок; орлиный нос, узкие губы и нависшие над узкими, темными глазами веки, что придавало им змеиное выражение.

— Красавица, — сказал он высоким, шелестящим голосом, который был очень похож на шипение змеи. — Ты красивейшая женщина и украсила бы гарем моего господина. Жаль, что ты не рабыня, потому что я бы сделал твоего хозяина богатым человеком, купив тебя для султана.

— Леди Бэрроуз богатая и влиятельная женщина в Англии. Она даже служила королеве, — быстро сказала Сараи, вынужденная сказать больше, чем собиралась.

— Это правда? — потребовал Али Зия. — Ты пользуешься благосклонностью королевы-девственницы, которая состоит в переписке с валидой?

— Это так, — ответила Валентина. — Я имею честь отвечать за фрейлин ее величества, которые являются дочерями-девственницами знатных семей и служат моей королеве.

— Жаль. — Начальник вздохнул. — Очень жаль, что я не могу подарить своему господину такую женщину, как ты. — Спохватившись, он добавил:

— Валида чрезвычайно довольна твоим подарком, женщина, и просила меня лично проводить тебя к ней. Следуй за мной, пожалуйста. — Он вывел двух женщин из сводчатой комнаты во двор, мимо двора черных евнухов, и через главную дверь провел их на женскую половину. Опуская чадру, Валентина бросила взгляд на Сараи и увидела смеющиеся глаза молодой женщины. Она подавила смешок и поспешила за длинноногим, напыщенным Али Зия, чей богатый, отороченный мехом бархатный халат развевался на его высокой фигуре.

Дойдя до главной двери в гарем, они повернули налево в длинный коридор.

— По этому коридору носят еду из кухонь, — прошептала Сараи. Когда они резко повернули направо, она прошептала:

— Это коридор рабынь. — Они вышли в открытый внутренний двор с роскошным садом, в котором начинали распускаться кусты роз.

— Это собственный, отдельный двор валиды, — объяснила Сараи.

Али Зия проводил двух женщин в приемную валиды, потом торопливо ушел в соседнюю комнату сообщить валиде, что ее гости прибыли. Валентина обежала глазами комнату. Стены были покрыты синими и белыми изразцами. Под ногами Валентины лежал ковер, толще и мягче которого она никогда не видела. Появились две рабыни, которые сняли их уличную одежду, забрав также и их чадру.

Сараи вытащила два прозрачных головных платка из кармана, скрытого в ее широком вишневого цвета одеянии, и дала Валентине розовато-лиловый платок, отделанный по краям золотым шитьем и жемчугом.

— По обычаю нужно держать голову покрытой, кроме тех случаев, когда вы в интимной обстановке или в каких-нибудь особых случаях, — сказала она тихо, накрывая свои черные волосы красным платком, прошитым золотыми нитями.

Валентина едва успела покрыть свою голову, когда вернулся Али Зия и сказал Сараи.

— Милостивая госпожа валида просит тебя подождать здесь или, если хочешь, ты можешь пройти в гарем, чтобы заняться там обычным своим делом. — Посмотрев своими змеиными глазами на Валентину, он сказал:

— Моя милостивая госпожа валида просит тебя, дочь Марджаллы, пройти в ее комнату.

Валентина почувствовала, как ее охватила дрожь, когда он обратился к ней, как к «дочери Марджаллы». Ее мать была Эйден Сен-Мишель, добропорядочная английская женщина, а не какое-то экзотическое создание, проживающее во дворце, подобном этому. Тем не менее ее мать когда-то жила в этом самом дворце. Жила как отчаявшаяся рабыня ныне покойного султана, который мог оказаться отцом Валентины.

Войдя за начальником евнухов в комнату валиды. Валентина не знала, куда смотреть в первую очередь. Такой красивой комнаты ей не приходилось видеть. Высокие окна в свинцовых рамах смотрели в личный внутренний двор валиды. Стены покрыты панелями из бледно-золотистой древесины фруктовых деревьев, а изразцы, повторяющиеся через каждые несколько футов, образовывали узор в виде цветов. Изразцы были кремового, розового и красного цветов в окружении позолоченных лепных украшений.

На широких половицах лежали пышные ковры кремового, темно-синего и розового цветов. Мебель выполнена из черного дерева и инкрустирована перламутром и позолотой с полудрагоценными камнями. На столах расставлены вазы с цветами, наполнявшими комнату ароматом. Лампы были золотые, украшенные рубинами. В углу комнаты — изразцовый камин с коническим вытяжным колпаком из кованого серебра, а в центре комнаты, в фонтане, выложенном голубыми и кремовыми плитками, плавали бледно-розовые водяные лилии и большие золотые рыбки. По комнате расхаживали несколько длинношерстных кошек, которые напомнили Валентине о ее любимом Тюлипе.

— Подойди ко мне, дитя, — окликнул ее мелодичный голос с другого конца комнаты. Валентина обернулась и увидела изящную красивую женщину, которая с царственным видом возлежала на диване розового бархата.

Став перед матерью султана, Валентина должным образом поклонилась.

— Ты делаешь это очень ловко, — одобрительно сказала Сафия. — Я вижу, что Кира хорошо обучили тебя. Твоя мать когда-то так же кланялась мне, одетая в такие же одежды. У тебя ее кожа, ее манера держаться, ее фигура, но ты гораздо красивей, чем Марджалла. Будь я помоложе, дитя мое, думаю, что я бы очень завидовала тебе, — закончила она чистосердечно.

— Вы очень добры, говоря мне такие ласковые слова, госпожа валида, — ответила Валентина, ни на одну секунду не поддаваясь очарованию Сафии, — но что значит моя незначительная красота по сравнению с красотой матери султана Мехмеда, которую я сейчас должна поблагодарить за великолепный подарок.

— У тебя также есть такт твоей матери, мое дитя, — сказала Сафия, — как и изысканный вкус к красивым вещам. Не могу сказать, как я была удивлена, когда Эстер Кира рассказала мне о чудесном спасении твоей матери, которая много лет назад должна была быть утоплена за попытку убийства моего дорогого мужа. Я никогда не верила, что она решилась на это злодеяние. Но спасти ее от казни тоже не смогла. Эстер Кира сказала, что ее подобрали моряки с проплывающего мимо английского корабля. А что твоя мать рассказывала о своем спасении? Она никогда не умела притворяться. Думаю, что часть ее обаяния состояла в необыкновенной честности. Прошу тебя, расскажи, моя дорогая.