Невольница любви - Смолл Бертрис - Страница 99

— Очень мило, — наконец вынесла приговор Индия. — И ты успела все убрать, благословит тебя Господь, дорогая.

— Все?! Да тут нам с Дайармидом работы еще на неделю! — заверила горничная. — Я разложила только самое необходимое. Давайте свое платье. Вы, наверное, захотите прилечь перед ужином.

— Сначала ванна, — велела Индия. — Нельзя же надевать новый наряд, когда от меня несет конским потом!

— Бьюсь об заклад, никто не обратит на это внимания! Вы настоящая утка, миледи! Никогда не видела, чтобы люди мылись так часто, как вы!

— Предпочитаю, чтобы от меня пахло цветами, — отрезала Индия. — Вода полезна для кожи. Если хочешь подольше удержать и покрепче привязать своего горца, следуй моему примеру. Кстати, я видела здесь немало хорошеньких личиков.

— 1 — Пусть попробуют отбить у меня мужа — и я выдеру им все волосенки! — прошипела горничная.

Индия рассмеялась, но тут же помрачнела, вспомнив, как ревновала Кейнана. Вряд ли она станет испытывать столь же сильные чувства к Девереллу Ли. Все же она постарается стать ему преданной женой, особенно если надеется вернуть Роуэна. Она уже сделала первый шаг, признавшись, что успела побывать замужем. Хорошо еще, что Ли не спросил, были ли дети от этого брака. Она еще не готова открыть ему душу. А вдруг он обрадуется, что жена не привезла с собой ребенка, и не захочет растить сына другого мужчины? Нет, мать права: сначала следует завоевать доверие супруга. Судя по внешности, он не из тех, кто пляшет под чужую дудочку.

Она долго лежала в теплой воде, потом немного подремала, а проснувшись, позволила Мегги натянуть на нее кремовое парчовое платье с кружевной отделкой, специально сшитое для свадебной церемонии в окстонской церкви. Граф сказал, что желает немедленно завершить все формальности, и поэтому венчание назначили на сегодняшний вечер. Мегги обвила шею хозяйки сказочным ожерельем «Звезды Кашмира»и вдела в уши серьги. Индия осторожно коснулась холодных камней, вспомнив об их необыкновенной истории.

У подножия лестницы Индию ожидал муж.

— До церкви всего несколько шагов, — пояснил он, вручая ей бутоньерку из незнакомых белых цветов с медовым ароматом и предлагая руку. Солнце уже опускалось за Молвернские холмы, но было по-прежнему жарко, и лишь легчайший ветерок касался кудрей Индии.

В небольшой каменной церковке толпились слуги, включая Мегги и Дайармида. Восковые свечи разливали мягкое сияние. Священник приветствовал их и сообщил собравшимся, что, поскольку граф Окстон и его супруга признают брачную церемонию по доверенности, состоявшуюся в Гленкирке в мае, тридцатого дня в году тысяча шестьсот двадцать восьмом от Рождества Христова, он объявляет их законными мужем и женой и желает дать благословение от имени Бога нашего и законного правителя, короля Англии.

Супруги встали на колени, и священник провозгласил:

— Тех, кого Господь соединил, человек да не разлучит. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.

— Аминь, — вторили прихожане.

— Теперь, милорд, — священник улыбнулся глазами, — можете поцеловать новобрачную.

Прохладные губы едва коснулись ее губ. Индия едва не закричала. Поцелуй?! Она совершенно не думала ни о чем подобном. А ведь еще предстоит брачная ночь и супружеская постель! Иисусе! В своем безумном стремлении как можно скорее убраться из Гленкирка она совершенно забыла о вещах, куда более интимных!

Присутствующие разразились радостными криками, и граф повел жену к выходу.

— Вы, кажется, удивились, когда я вас поцеловал, — заметил он по пути домой.

— Это не слишком походило на поцелуй, милорд. Скорее на прикосновение крыльев бабочки.

— Но, мадам, страсть — это то, что мужчина и женщина делят в уединении спальни, разве не так? — упрекнул он. — Вряд ли я мог избежать этой обязательной повинности: не стоило обижать слуг, да и преподобный мастер Бартон во все глаза смотрел на меня и громко требовал поцелуя; но совершенно ни к чему проявлять какие-либо чувства при посторонних.

— А если я попрошу у вас позволения обойтись на сегодня без моего общества, чтобы немного отдохнуть от путешествия, это сильно разочарует слуг? — дерзко осведомилась она.

— Скорее меня, — отпарировал граф. — Кроме того, думаю, что несколько дней, проведенных в Куинз-Молверн, восстановили ваши силы, мадам.

— Я еще не готова исполнить супружеский долг, — честно призналась она.

— Почему?

Индия споткнулась, но граф успел ее подхватить.

— Право, не знаю. Просто чувствую.

— Очевидно, ваш любовный опыт совсем невелик, — спокойно откликнулся он. — Однако вы моя жена, и я желаю поскорее осуществить наш союз. Вы просто смущены и стесняетесь, что говорит в пользу вашей нравственности. Но я не чудовище.

И не могу дождаться, когда ты снова окажешься в моих объятиях, подлая изменница! И ты отдашься мне по доброй воле или по принуждению. Я долгие месяцы грезил об этой ночи, и ты больше никогда не откажешь мне, Индия. Никогда!

Пока все шло, как он ожидал. Индия не узнала дея Эль-Синута в графе Окстоне, и немудрено. Короткие волосы, зловещий шрам через все лицо, гладко выбритый подбородок и никаких усов. Бронзовый загар тоже успел поблекнуть. Но сегодня ночью он возьмет ее совсем не как дей Эль-Синута, с исступленной страстью и невыразимой нежностью. Нет. Это граф Окстон овладеет своей законной супругой в надежде получить наследника.

Он все еще зол на нее. Как она могла покинуть его после заверений в безумной любви и унести в чреве его дитя? Так стремилась к своим? Недаром Адриан утверждал, что преданность Индии семье сильнее, чем любому мужчине. Не будь Деверелл вынужден бежать из Эль-Синута, никогда не нашел бы Индию. И где их ребенок? Конечно, рано или поздно он откроет ей правду — хотя бы для того, чтобы вернуть ребенка, но пока все его мысли были лишь о мести. Вряд ли она настолько подла и бесчувственна, чтобы не позаботиться о малыше. Время у него есть. Кстати, почему он так, уверен, что родился сын? А вдруг дочь?

Они поужинали вдвоем в небольшой столовой. Сначала подали сырые устрицы, и граф с удовольствием проглотил несколько штук, многозначительно поглядывая на красневшую от досады жену. За устрицами последовали ростбиф, утка, начиненная фруктами и рисом, в винно-сливовом соусе, вареная форель на листьях салата, украшенная лимонными ломтиками, чаша с крохотным молодым горошком, еще одна, с маленькими морковками, и половина круга твердого острого сыра.