Невольница любви - Смолл Бертрис - Страница 45

— О повелитель! — заливалась она соловьем. — Я прилетела, как только узнала о милости, оказанной мне!

— Индия! Принеси кувшин с шербетом! — велел дей. — Почему не подумала об этом раньше? Поторопись!

Индия вылетела из покоев и побежала темным коридором на кухню. Там никого не оказалось, но на серебряном подносе стояли кувшин и две пиалы. Индия подхватила поднос и зашагала обратно. Дей и его наложница, обнаженные, устроились на постели. Найла сидела меж расставленных ног хозяина, и пока он ласкал ее груди, она медленно и чувственно брала в рот и сосала пальцы его свободной руки. Глаза ее были полузакрыты, лицо превратилось в маску откровенного желания. Индия остановилась, не зная, куда поставить поднос.

Найла положила ладонь дея на свой венерин холм. Пальцы, казалось, зажили собственной жизнью, проникая внутрь любовного грота. Женщина самозабвенно извивалась. Взгляды дея и Индии встретились, и он разглядел и понял смущение и удивление девушки. Она пыталась отвернуться, но не могла себя заставить и краснела от стыда.

— Поставь поднос у постели и ложись, — приказал дей, пожалев наконец Индию.

Жесткий «голос ударил ее как хлыстом, вывел из оцепенения, и девушка, едва не споткнувшись, запутавшись в собственных ногах, почти вылетела из спальни, чтобы уйти подальше от будоражащей, донельзя возбуждающей сцены, свидетельницей которой стала. Сердце, казалось, выскакивало из груди, ноги подкашивались. Она метнулась к шкафчику, вынула тюфяк и, заметив узкую подушку-валик, прихватила и его. Наконец-то можно забыться!

Она легла, закрыла глаза, но перед мысленным взором все время всплывала непристойная картина — дей, ласкающий любовницу.

Девушка раздраженно ворочалась с боку на бок. Почему это так ее тревожит? Что тут особенного? Дей не делает Найле ничего плохого, а та нежится под его ласками. И если оба довольны, в этом ничего неприличного нет.

Она снова попыталась успокоиться и в конце концов задремала. Разбудили ее громкие женские стоны. Индия подползла к двери и прижалась к ней ухом.

— О-о-о! О-о-о-о! О повелитель. Молю, не останавливайтесь! Я в раю! О да, еще! — вскрикнула Найла.

Индия потрясение отшатнулась и тут же услышала, как дей тихо зарычал:

— Я никогда не останавливаюсь на полдороге, похотливая сучонка! И стану продолжать, пока ты наконец не насытишься!

— О да, повелитель, да! Еще! Еще! — всхлипывала Найла. Индия сжалась в комочек и закрыла уши ладонями. Пусть она девственница, но хорошо представляет, что происходит в спальне. По какой-то причине это глубоко волнует ее. Слишком глубоко. Господи, да что это с ней творится?

Она попыталась представить на месте парочки себя и Адриана, но так и не сумела. К своему глубочайшему огорчению, Индия упорно воображала в объятиях дея не Найлу, а себя, и ничего ужаснее нельзя было представить! Да ведь она совсем не знает этого мужчину! Неужели она и вправду настолько развратна?!

Дни потекли незаметно, один за другим, хотя каждый чем-то отличался от предыдущего. Больше всего Индия любила присутствовать в зале, когда дей принимал просителей, гостей из чужеземных стран или вельмож. Только европейцы или евреи, искавшие благосклонности наместника султана, изо всех сил старались не смотреть на ее обнаженные груди с алыми сосками. Индия, как ни странно, постепенно даже стала находить некоторый юмор в своем положении.

После полудня жара становилось невыносимой, и Индия умирала бы от скуки, не разреши ей Кейнанреис изучать арабский. Язык, а в особенности алфавит, оказался очень трудным, но Индия посчитала, что вызов брошен и она не имеет права отступать.

Как-то днем, спустя почти полгода после появления Индии в Эль-Синуте, Азура объявила урок законченным и велела подать холодный шербет и медовое печенье.

— Ты делаешь большие успехи, — похвалила она девушку. — Кейнанреис потратил куда больше времени, чтобы усвоить то, на что у тебя ушло всего четыре с половиной месяца. У тебя большие способности к языкам, дитя мое.

— Кто он, Азура? Как мог иностранец подняться так высоко на службе у султана?

— Он был простым пленником, совсем как твой кузен, который теперь плавает с Аруджем-агой. Провел около двух лет на галерах, а потом, когда его корабль причалил к нашей гавани, мой усопший ныне повелитель, Шариф эль Мохаммед, явился на судно, к капитану, по каким-то делам. Кейнан, доказавший свою преданность, заслужил освобождение от оков. Капитан назначил его стюардом. Потолковав с капитаном, Шариф эль Мохаммед хотел пересесть в свою барку, но оступился и упал в море. Он не умел плавать, а тяжелый намокший халат тянул его ко дну. Кейнан прыгнул в воду и вытащил дея. Мой дорогой повелитель в благодарность пригласил его к себе на службу. Они быстро подружились, и когда господин Шариф заболел, Кейнанреис взял на себя большую часть его обязанностей. Мой повелитель написал в Стамбул султану, сообщив о том, что умирает, и попросил назначить преемником Кейнана. Султан согласился. Вскоре Шариф скончался с легкой душой, зная, что Эль-Синут в надежных руках.

В бирюзовых глазах Азуры стояли слезы, и Индия поспешила обнять пожилую женщину.

— Не плачьте, госпожа, — умоляла она. Азура невесело усмехнулась.

— Давно уже я не расстраивалась так при упоминании имени Шарифа эль Мохаммеда. Он завещал Кейнану-реису оставить меня здесь, в единственном доме, который я знала, после того как попала в плен. Кейнан мне как сын. Он великодушен и добр со мной. Скажи, дитя мое, ты постепенно привыкаешь к нему? Он тебе нравится?

— Да, но иногда он бывает просто бесчеловечен, хотя, думаю, ненамеренно.

— Ты мудра не по годам. Не знаю, что произошло с ним на родине, но сердце его окаменело. Я все гадаю, найдется ли такая необыкновенная женщина, которая растопит ледяной панцирь, сковавший его душу? Возможно, ты и есть эта женщина. Не проведешь же ты остаток дней его рабыней, когда можешь иметь гораздо больше, стоит лишь руку протянуть!

— Я не знаю, готова ли к испытаниям, госпожа, — вырвалось у Индии.

— Неужели еще надеешься на возвращение домой? Поверь, этого не случится. Твоя жизнь теперь здесь.