Любовь дикая и прекрасная - Смолл Бертрис - Страница 52

— Ты не можешь быть уверена, что в душе больше не любишь его, пока не посмотришь ему в глаза и не произнесешь это. Ты могла бы встретиться с графом в доме у Кира. Остановись у кузины Фионы. Я тоже поеду в Эдинбург. Мне уже давно пора чем-то ответить на эти глупейшие обвинения — будто я занимаюсь колдовством против короля. Теперь подходящее время. К тому же, раз Маргарет согласилась дать мне развод, следует подписать бумаги.

— Как ты думаешь, Джеми знает о нас?

— Нет. И никто не знает, кроме Хоума. Поедем в город тайно. С собой можешь взять Херкюлеса, а когда прибудем в Эдинбург, он проводит тебя до самого дома кузины.

— А что, если ты мне будешь нужен, Френсис?

— Я это узнаю, дорогая. Не бойся. Мы поскорее постараемся завершить все дела и не успеем оглянуться, как будем целые и невредимые у себя в Эрмитаже.

Вскоре они выехали в Эдинбург и там расстались. Увидев кузину, Фиона Лесли пришла в восторг. Она сгорала от любопытства.

— Пообещай мне, — предупредила Катриона. — Пообещай, Фиона, не говорить Патрику, что я здесь. Он остановился в нашем доме, и если ты меня не приютишь, то мне больше некуда будет идти.

— Я бы тебе обещала, Кат, но ведь Адам непременно ему расскажет.

Когда зять вернулся домой, графиня встретила его лицом к лицу.

— Если ты сообщишь Патрику, что я здесь, то я скажу ему, что это ты посоветовал мне спать с королем, — пригрозила Катриона.

— Он уже знает, — ответил Адам, потирая челюсть.

— А ты сказал ему, что подложил меня Джеми, когда на самом деле он домогался твоей жены?

— Не правда! — взревел Адам.

— Да, не правда, но я скажу Гленкерку, что было именно так, и Фиона меня поддержит, правда, кузина?

— Да, — ласково подтвердила Фиона, и ее дымчато-серые глаза метнули мужу озорной взгляд. Адам Лесли возвел руки к небу.

— Ладно, вы, две суки! Вы победили. Ты получишь приют, Кат. А уж когда Гленкерк про это прослышит, то влепит мне опять по челюсти.

Катриона обвила зятя руками.

— Сядь, Адам. И ты тоже, Фиона. Я хочу серьезно поговорить с вами обоими.

Те сели. Посмотрев на кузину, Катриона сказала:

— Сейчас ты уже, наверное, знаешь от Адама, что Джеймс принуждал меня ложиться к нему в постель.

Фиона кивнула.

— Когда Гленкерк обнаружил меня с королем, — продолжила Катриона, — то пришел в страшную ярость. О том, что он мне сделал, я больше никогда не хочу рассказывать. Теперь я попросила у него развод, но он отказывается дать свое согласие, пока я не переговорю с ним тет-а-тет. Вот зачем я приехала в Эдинбург.

— Где ты была все эти месяцы? — спросила Фиона.

Кат улыбнулась.

— А этого, кузина, я тебе не скажу.

Адам Лесли что-то невнятно проворчал и встал, чтобы налить себе вина. Если не хочет говорить, то и не скажет.

Но Фиона почуяла удивительную нежность в голосе кузины и с изумлением подумала:

«Боже мой! Она же влюблена! Она влюблена в другого!»

Фионе отчаянно хотелось узнать имя возлюбленного Катрионы, но ей не приходил в голову ни один мужчина, с кем бы та дружила за пределами своей семьи. Однако она была решительно настроена любым путем вызнать это. Заметив помрачневшее лицо Фионы, Кат рассмеялась.

— Скажу тебе, кузина, но только не сейчас.

Пойманная на мысли, Фиона рассмеялась.

— Ты всегда была скрытной.

На следующий день к Кира явился вестник. Графиня Гленкерк посетит их дом в час дня для встречи с мужем, если Кира известят об этом графа Гленкерка.

Гленкерк прибыл вскорости. Ему не терпелось увидеть Катриону, ибо он полагал, что, когда объяснится и попросит у нее прощения, их разлука окончится. На пороге дома графа встречала юная служанка. Проведя его в комнату, где уже ожидала Катриона, она вышла, закрыв за собой дверь.

На графине Гленкерк было синее шелковое платье с высоким воротом и кружевными манжетами цвета небеленого полотна. Темно-золотистые волосы были собраны в тугой и строгий узел на затылке. Да, перед графом действительно была Катриона, однако в чем-то она выглядела другой.

— Патрик. — Ее голос прозвучал холодно, и в нем не слышалось приветствия.

Граф бросился к жене и внезапно остановился, увидев в ее руке кинжал, сверкающий драгоценными камнями.

— Только тронь меня, и я его применю.

— Голубка, прошу тебя! — взмолился Патрик. — Ты моя жена, я люблю тебя!

Но это были не те слова. Катриона горько рассмеялась.

— Ты не проявлял таких сильных чувств два с половиной месяца назад, когда вместе с королем насиловал меня целую ночь. Боже мой, Гленкерк! Тринадцать лет я была тебе доброй и верной женой! Ни разу за все время не давала тебе повода для сомнений. И, однако, застав меня в объятиях короля, ты сразу посчитал меня виновной просто потому, что я женщина. А разве мужчины никогда не бывают виновными?

Ее голос дрожал. Граф упал на колени и схватил подол ее платья.

— Кат! Кат! Простишь ли ты меня когда-нибудь? Наутро я проснулся и вспомнил все, что произошло. Боже, ты не могла ненавидеть меня больше, чем я ненавидел сам себя. Простишь ли ты меня, милая?

— Нет, Патрик! Никогда. Можешь ли ты представить, каково было мне? Можешь ли представить, что значит позволить другому мужчине овладеть твоим телом? Для мужчины любовь — дело плотское. Вы жаждете женщины, но едва ею овладеваете, как ваше чувство угасает. Женщина же переживает чувственный опыт. Ее страсть к мужчине кипит до акта любви, во время него и даже после него. Из-за Джеймса я чувствовала себя шлюхой. Всякий раз, как он в меня втискивался, я ненавидела его и молилась, чтобы ты, Патрик, никогда не узнал о моем позоре, ибо огорчить тебя было невыносимо. Если бы только ты, Патрик, проявил ко мне такое же милосердие, то я бы сейчас тебя могла простить. Но, застав в нашей спальне короля, ты наказал меня, вместо того чтобы защитить. Нет, милорд Гленкерк! Я не прощаю вас!

Он встал.

— А дети?

— Я хочу дочерей, — сказала Катриона. — Джеми и Колин уже у Роутса, Робби пойдет на следующий год.

Можешь держать детей, пока развод не завершится. А после этого я хочу, чтобы они находились у меня. Ты сможешь видеть их, когда захочешь. Все они — гленкеркские Лесли. Ты — Патрик Гленкерк, и я не допущу, чтобы твои дети это забыли. Я не допущу также, чтобы они ненавидели своего отца, Патрик. То, что случилось между нами, их не касается.

— Вы очень великодушны, мадам, — язвительно произнес Гленкерк. — И раз уж мы все уладили, то, может быть, вы удовлетворите мое любопытство и наконец откроете, где скрывались все это время?

— Нет. Я не скажу тебе, Патрик. В ту февральскую ночь ты потерял всякое право на мою жизнь.

Катриона протянула руку к стене, где был шнур звонка, и приказала юной горничной:

— Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы подвели мою лошадь.

Затем она повернулась к Патрику и холодно кивнула.

— Прощайте, милорд.

Уход Катрионы ошеломил графа. Как поверить в происшедшее? Он потерял ее. В прелестных изумрудно-зеленых глазах, что, глядя на него, всегда сияли, больше не чувствовалось любви. Он сам, своей волей погубил Катриону Лесли, а женщина, которая, подобно фениксу, возродилась из ее пепла, не была его женщиной и вряд ли ею когда-нибудь станет. Опустившись в кресло, Патрик обхватил голову руками и заплакал. Несколько минут спустя он покинул дом Кира и весь остаток дня и следующую ночь беспробудно пил.