Золотой Лис - Смит Уилбур - Страница 50

– Расскажи мне о своей новой книге, Микки. Извини, я еще не успела прочитать. – Еще до ее выхода в свет он прислал авторский экземпляр с нежной дарственной надписью, но Изабелла была всецело поглощена своим горем. В душе не оставалось места ни для кого, даже для Микки. Так что теперь она внимательно слушала, а он говорил о книге, о себе, о своих взглядах на окружающий их мир.

– Я еще раз беседовал с Рейли Табакой, – неожиданно заявил Майкл, и она вздрогнула. Не вспоминала это имя с тех пор, как покинула Лондон.

– Где? Где ты встречался с ним? Майкл покачал головой.

– Я с ним не встречался. Мы поговорили по телефону, очень коротко. По-моему, звонил откуда-то из-за границы, но скоро будет здесь. Он неуловим, как блуждающие огоньки, как черный монах, бродящий в ночи. Для него, как для тени, не существует границ.

– Ты договорился с ним о встрече?

– Да. На его слово можно положиться.

– Будь осторожен, Микки. Пожалуйста, обещай мне, что будешь очень осторожен. Это опасный человек.

– Ты напрасно беспокоишься. Я не герой. Я не Шон и не Гарри. Я буду осторожен, очень осторожен, обещаю тебе.

* * *

Майкл Кортни припарковал свой видавший виды «валиант» на стоянке ресторана для автомобилистов рядом со скоростной магистралью, соединявшей Йоханнесбург и Дурбан.

Выключил зажигание, но мотор по собственной инициативе сделал еще несколько неуверенных оборотов. Он отчаянно барахлил всю дорогу от редакции газеты «Голден Сити Мейл» в центральной части Йоханнесбурга. Машина набегала уже более семидесяти тысяч миль; строго говоря, ее следовало продать еще два года назад.

В его контракте было, что он, как заместитель главного редактора, имеет право на новую «престижную» машину каждые двенадцать месяцев. Однако Майкл очень привязался к своему старому доброму «валианту», который с честью вышел из бесчисленных дорожных передряг, оставивших множество шрамов на его корпусе, а водительское сиденье за эти годы приобрело очертания тела владельца.

Майкл внимательно осмотрел все машины на стоянке; ни одна из них не соответствовала полученному им описанию. Взглянул на часы, японские, электронные, которые купил за пять долларов в Токио, когда был там в прошлом году по делам газеты. Он приехал на двадцать минут раньше назначенного времени; закурил и поудобнее устроился на старом изношенном сиденье.

Улыбнулся, подумал о машине и часах. Он воистину был паршивой овцой в их семье. Все остальные, от бабушки до Беллы, были просто помешаны на дорогих вещах. Бабушка предпочитала бледно-желтые «даймлеры»; их цвет никогда не менялся, хотя модель каждый год была новая. У отца весь гараж был набит машинами классических марок, большей частью английскими спортивными типа «СС Ягуар» и большими туристскими «бантли» зеленого цвета с шестилитровыми двигателями. Гарри разъезжал на изящных итальянских «мазерати» и «феррари». Шон, в строгом соответствии со своим имиджем крутого парня, не признавал ничего, кроме охотничьих вездеходов с двумя ведущими осями, впрочем, внутренним убранством не уступавших самым роскошным лимузинам; и даже Белла водила маленькую штучку с форсированным двигателем, стоившую вдвое дороже нового «валианта».

И уж конечно, ни один из них не стал бы носить электронные; ни бабушка с ее усыпанными бриллиантами «пьяже», ни Шон с его шикарными золотыми часами фирмы «Ролекс». «Вещи, – с горечью подумал Майкл, и улыбка сошла с его лица. – Их интересуют только вещи, а на людей им наплевать. В этом проклятие нашей страны».

Вдруг кто-то тихо постучал по боковому стеклу «валианта»; Майкл вздрогнул и оглянулся вокруг, ожидая увидеть связника.

Но никого не увидел.

Он встревожился. Но вот в окне показалась маленькая черная рука с розовой ладошкой и робко постучала одним пальцем по стеклу.

Майкл опустил окошко и высунул голову наружу. Чернокожий мальчуган улыбался ему, глядя на него снизу вверх. Ему было не больше пяти или шести лет. Он был босой, в рваной майке и шортах. Но улыбка была просто неотразимой, невзирая на белые засохшие сопли, красовавшиеся под носом.

– Пожалуйста, баас, – пропищал он, по-нищенски протягивая ладошку. – Моя голодный. Пожалуйста, дай цент, баас!

Майкл открыл дверцу, и ребенок испуганно попятился. Майкл взял свой кардиган, который валялся рядом с ним на сиденье, и надел его на мальчика. Он свисал почти до щиколоток, а рукава были длиннее на целый фут. Майкл закатал их так, чтобы из-под них виднелись кончики пальцев, и спросил на беглом коса:

– Где ты живешь, малыш?

Мальчик был явно ошарашен, и не только уделенным ему вниманием, но и тем, что белый человек говорит на коса. Шесть лет тому назад Майкл пришел к выводу, что невозможно понять человека, не зная его языка. И с тех пор добросовестно изучал местные наречия. Вряд ли нашелся хотя бы один из тысячи белых, кто стал бы себя этим утруждать. Все черные должны были владеть английским или африкаанс; иначе они практически не имели шансов найти работу. Теперь Майкл уже свободно говорил на коса и зулу. На этих двух родственных языках изъяснялось подавляющее большинство черного населения южной части Африки.

– Я живу в Дрейке Фарм, нкози.

Дрейке Фарм был обширным пригородным районом, где проживал почти миллион черных. Он находился к востоку от шоссе; отсюда его не было видно, но дым от тысяч очагов, поднимавшийся над ним, застилал небо, окрашивая его в грязно-серый свинцовый цвет. Те из обитателей Дрейке Фарм, кто имел работу, ежедневно добирались на поездах и автобусах до своих рабочих мест в домах, на заводах, в учреждениях, расположенных в белых районах Уитвотерсредна.

Весь громадный деловой и промышленный конгломерат большого Йоханнесбурга был окружен подобными рабочими пригородами, вроде Дрейке Фарм, Соуэто или Александрии. Согласно весьма своеобразной регламентации закона о зонах проживания, вся страна была поделена на специальные участки, предназначенные для проживания различных расовых групп.

– Когда ты в последний раз ел? – мягко спросил ребенка Майкл.

– Вчера утром, великий вождь.

Майкл вытащил из бумажника пятирэндовую банкноту.[7] Мальчик молча уставился на нее; его глаза походили на два круглых светящихся озера. Он наверняка еще ни разу не держал в руках таких денег за всю свою короткую жизнь.

Майкл протянул ему банкноту. Мальчик схватил ее, повернулся и бросился наутек, то и дело наступая на полы болтающегося на нем кардигана. И даже не поблагодарил своего благодетеля, напротив, его лицо выражало смертельный ужас; он явно боялся, что это сокровище отберут у него прежде, чем он успеет удрать.

Майкл весело рассмеялся, наблюдая за его паническим бегством; затем умиление внезапно сменилось яростью. «Есть ли еще хотя бы одна развитая страна в современном мире, – думал он, – где маленьким детям все еще приходится просить подаяние на улицах?» Почувствовал, что на смену его гневу мало-помалу приходит ощущение полной, неодолимой безысходности.

А есть ли другая такая страна, которая объединяла бы в себе как обитателей цивилизованного мира, вроде его собственной семьи с ее бескрайними владениями и потрясающей коллекцией всевозможных сокровищ, так и вопиющую нищету третьего мира, воплощенную в этих пригородах? Этот контраст казался еще более жестоким оттого, что оба мира сосуществовали бок о бок, совсем рядом друг с другом.

«Если бы я только мог хоть что-то сделать», – горестно вздохнул Майкл и так сильно затянулся, что пепел на конце сигареты ярко вспыхнул и одна из искр незаметно упала на галстук и прожгла дырку размером с булавочную головку. Впрочем, это мало что меняло в общем виде его наряда.

Маленький голубой фургон свернул с шоссе и въехал на автостоянку. За рулем сидел молодой негр в фуражке. Надпись на фургоне гласила: «Мясная лавка «Фуза Мюль». 12-я Авеню, Дрейке Фарм». Название лавки означало «вкусная еда».