Золотой Лис - Смит Уилбур - Страница 143

Шон подсадил Изабеллу в ближайшую надувную лодку; она запуталась в мокрых складках длинной фуфайки, липнувших к ее голым ногам, подскользнулась и шлепнулась на дно суденышка.

– Корова неуклюжая, – проворчал он и бросил Никки в лодку вслед за ней. Это была явная оплошность.

Никки отскочил от днища, как резиновый мячик, и вновь очутился на берегу; Шон попытался сцапать его, но тот поднырнул ему под руку и сиганул вверх по склону.

– Вот чертенок, – Шон развернулся и бросился в погоню.

– Мой малыш! – завопила Изабелла и тоже выпрыгнула из лодки. Меся ногами прибрежный ил, она выбралась на берег и устремилась следом за ними.

– Никки, вернись, ну, пожалуйста, прошу тебя.

Он бежал навстречу приближающейся колонне, петляя, как заяц, в зарослях кустарника перед носом у Шона. Он был всего в двадцати футах от дороги, когда Шон регбийным броском в ноги настиг его и схватил за щиколотку. Секунду спустя Изабелла споткнулась о них и, в свою очередь, растянулась во весь рост на рыхлой земле.

Лучи автомобильных фар охватили их с ног до головы, но все трое лежали за невысоким кустом, и из кабины переднего грузовика их не было видно. Никки вновь завизжал и попытался отползти, но Шон всем своим весом придавил его к земле и зажал ему рот ладонью. Грузовики подъехали почти вплотную к ним и притормозили, наткнувшись на завал из пальмовых стволов посреди дороги. Машина остановилась всего в двадцати футах от их укрытия.

Затаившись в темноте и по-прежнему зажимая рот Никки, Шон высвободил другую руку и ткнул Изабеллу лицом в песок. Белое лицо светится в ночи, как полированное зеркало.

Из кабины грузовика выскочил человек; он подбежал к завалу, быстро осмотрел его, затем повернулся и что-то скомандовал. С десяток партизан в маскировочной форме высыпали из кузова машины и стали растаскивать стволы деревьев.

Пока они расчищали путь колонне, свет от фар падал прямо на лицо их предводителя, отдававшего приказы. Изабелла чуть приподняла голову и отчетливо рассмотрела его черты. Она моментально узнала его. Да, это лицо трудно было забыть. В последний раз она видела этого человека в небольшом фургоне на месте пассажира, а вел этот фургон не кто иной, как ее единоутробный брат, Бен Африка. Ехали они в гости к Майклу Кортни. Это был, пожалуй, самый красивый негр из всех, кого она когда-либо встречала, высокий, с царственной осанкой и свирепыми, как у ястреба, глазами.

Он повернул голову и какое-то мгновение, казалось, смотрел прямо на нее. Затем он вновь перевел взгляд на своих людей, оттаскивающих бревна с дороги. Как только путь освободился, он тут же направился к кабине грузовика, залез в нее, захлопнул за собой дверцу, и головная машина с ревом устремилась вперед.

За ней последовала вся колонна. Когда фары последней машины промелькнули мимо них, Шон сунул Никки под мышку, поставил Изабеллу на ноги и поволок ее обратно к реке.

Пока маленькая флотилия спускалась вниз по реке, Шон, сидевший в головной лодке, крепко держал Николаса за шиворот. Зарево от горящего лагеря подсвечивало нижнюю кромку облаков, и даже рокот подвесных моторов не мог заглушить доносившиеся оттуда крики и автоматную стрельбу.

– В кого они так стреляют? – спросила Изабелла, тесно прижимаясь к Шону, чтобы согреться.

– Наверное, в тени, а, может быть, друг в друга, – он тихо рассмеялся. – Дайте перепуганному клиенту автомат, и никто на свете не сравнится с ним в умении зря переводить боеприпасы.

Бегущее к морю течение быстро вынесло их через устье в лагуну. Эсау Гонделе, оглядев окрестности в свой прибор ночного видения, заметил на воде белый след от другой флотилии надувных лодок, возвращавшейся с побережья лагуны. Они одновременно достигли прохода в рифах и, выстроившись в цепочку, направились в открытое море.

Ярко-желтый «Лансер» показался в окулярах ночного бинокля на расстоянии полумили.

Как только последняя лодка была поднята на борт по кормовому скату траулера, он запустил двигатели и помчался в открытый Атлантический океан.

Шон повернулся к Эсау Гонделе.

– Доложите о потерях, старший сержант Гонделе.

– Мы потеряли одного человека, майор Кортни, – столь же официально ответил тот. – Джерми Масогу. Мы привезли его с собой.

Скауты всегда выносили своих мертвых с поля боя.

У Шона привычно защемило сердце; еще один отличный парень погиб. Джерми было всего девятнадцать лет. Шон собирался повысить его в чине. Теперь он горько сожалел, что не сделал этого раньше. Увы, загладить вину перед мертвым невозможно; надо думать о живых.

– Трое раненых; ничего серьезного, вполне сгодятся для сегодняшней вечеринки.

– Положите Джерми в холодильную камеру, – распорядился Шон. – Мы отправим его домой, как только прибудем в Кейптаун. Хоронить будем всем полком, со всеми почестями.

Когда они были еще в двухстах милях от Тейбл Бей, Сантэн Кортни выслала свой личный вертолет за Шоном, Изабеллой и Никки. Почтенной леди не терпелось поскорее увидеть своего правнука.

* * *

Рамон вцепился в корни мангрового дерева, чтобы не дать себя унести сильному течению, которое стремилось в океан через воронкообразное устье реки. Жесткая кора была усеяна острыми, как бритва, ракушками пресноводных мидий; они впивались в его ладони, но он не чувствовал боли. Он неотрывно смотрел на противоположный берег реки. Пламя горящего лагеря отражалось в воде, покрывая ее темную поверхность золотистыми бликами, похожими на огромные соверены.

Лодки прошли всего в пятидесяти футах от того места, где он стоял по подбородок в грязной илистой воде, укрывшись в тени мангровых деревьев. Тихое жужжание их моторов едва нарушало ночное безмолвие. Он видел лишь неясные очертания трех темных бегемотоподобных силуэтов, которые быстро пронеслись мимо него, влекомые попутным течением, к устью реки и дальше, в открытое море – но ему вдруг померещилось, что в головной лодке он разглядел маленькую фигурку, намного меньше, чем остальные, облаченную в светлую тенниску.

И только теперь, в тот самый момент, когда он терял его навсегда, он понял, что, в конце концов, был просто отцом, таким же, как и миллионы других. Впервые в жизни он открыто признал свою любовь и, более того, свою зависимость от кого-то. Да, он любил своего сына и потерял его. Он громко застонал от невыносимой душевной муки.

Затем ярость вскипела в его крови, страшная, беспредельная ярость, и испепелила в нем все прочие чувства. Эта ярость была направлена против всех, кто, так или иначе, был повинен в его утрате. Он смотрел невидящими глазами в черную пустоту, поглотившую его сына, и священное пламя мести с каждой секундой все сильнее разгоралось в его сердце. Ему хотелось выплеснуть им вслед все, что бушевало сейчас у него внутри. Ему хотелось осыпать проклятиями эту женщину, ругаться, кричать от злобы и отчаяния, но он вовремя сдержался. Нет, ему это не пристало. Отныне он должен быть холоден и неуязвим, как сталь. Все его действия должны направляться точным ледяным расчетом.

Первым делом он подумал о том, что навсегда утратил свою власть над Красной Розой. С этой минуты она больше не представляла никакой ценности ни для него, ни для дела. Теперь она заплатит за все. Он знал, как уничтожить ее и всех, кто ее окружает. Смертоносное оружие уже выковывалось в его мозгу; оставалось лишь обнажить клинок.

Он оттолкнулся от ствола мангрового дерева и поплыл на другую сторону; он плыл не спеша, расслабленным брасом, позволяя течению сносить себя в излучину реки, где находился лагерь. Вскоре дно стало полого подниматься, он коснулся ногами песка и побрел к берегу.

Рейли Табака поджидал его у обуглившихся руин центра связи. Рамон быстро влез в одолженные ему брюки и куртку; волосы его были еще влажными, голова покрывалась коркой высохшего речного ила.

Забрезжил рассвет, серый от дыма, который все еще клубился над разгромленным лагерем. Люди Рейли Табаки вытаскивали трупы из-под обломков строений и укладывали их в длинный ряд под соседними пальмами. Все они застыли в позах, в которых встретили свою смерть. Это напоминало некий чудовищный театр абсурда.