Время умирать - Смит Уилбур - Страница 207

Поскольку угроза быть замеченными с воздуха отступила, Шон решил возобновить движение днем, и с каждой пройденной на юг милей следы лесозаготовок становились все более свежими и многочисленными.

На третий день после пожара Матату сделал большой крюк. Пни на вырубке были совсем свежие, из них все еще сочился сок. Листья на обрубленных ветках, собранных в большие кучи, были еще зелеными и свежими. Матату жестом призвал их к молчанию. И тогда, пробираясь между кучами веток и сучьев, они наконец услышали звуки пил и унылого пения рабочих.

В лесу явно кипела работа, на мягкой почве были видны сотни следов босых ног и борозды, пропаханные волочащимися бревнами. Однако Матату так умело вел их, что они только на четвертый день заметили живое человеческое существо.

Пока остальные ели и отдыхали под свежей грудой веток, Шон и Матату прокрались на край поляны на опушке леса. Там Шон залег и в бинокль стал наблюдать, как работают отряды ФРЕЛИМО. Сотни черных мужчин и женщин, некоторые еще совсем дети, были собраны в команды, за которыми наблюдали охранники ФРЕЛИМО в камуфляжной форме.

У всех охранников на плече висели АК и длинные гибкие хлысты — страшные африканские сьямбоки, — которыми они то и дело прикладывались к обнаженным спинам и ногам своих жертв. Резкие удары хлыстов и жалобные крики разносились по окрестностям, достигая места, где притаились Шон и Матату.

Рабочие укладывали бревна в высокие пирамидальные штабеля, одни из них с помощью веревок затаскивали бревна наверх, другие помогали им, подталкивая бревна снизу. Охранники подгоняли их, выкрикивая куплеты рабочей песни, которые работники повторяли с большой неохотой, меланхолично налегая на пеньковые канаты.

Пока Шон наблюдал в бинокль, как на вершину одного из штабелей затаскивали тяжелое бревно, веревки вдруг лопнули и конец бревна обрушился на основание пирамиды. Люди с криками ужаса бросились врассыпную, но кое-кто не успел увернуться, и тяжелый комель буквально размазал их по земле. Шон слышал их крики и хруст ломающихся костей, напоминающий хруст веточек, попавших под колеса катка.

Это было слишком даже для видавшего виды солдата. Шон тронул Матату за плечо, и они поползли обратно — туда, где оставили товарищей.

Чуть позже они прошли совсем рядом с несколькими трудовыми лагерями, которые представляли собой скопище убогих хижин, вонявших дымом, отхожим местом и запахом человеческих страданий.

— В наши дни самый дешевый африканский товар — это рабочая сила чернокожих, — мрачно заметил Шон Клодии.

— Если рассказать об этом людям там, у нас дома, они вообще вряд ли тебя поймут. Это так противоречит всем нашим представлениям.

В это время дня лагеря были почти пустынны. Все способные к работе были в лесу, и на грубых носилках лежали только больные и умирающие. Шон послал Матату в лагерь найти что-нибудь поесть, и тот, видимо, сумел подкупить повара, так как вернулся, неся на плече полмешка кукурузной крупы.

В этот вечер они съели по пригоршне кукурузной каши и уселись вокруг рации, чтобы послушать, как генерал Чайна отдает приказы на командной частоте.

И опять после того, как генерал перед самым закатом отдал последнее распоряжение, Шон переключил рацию на военную частоту южноафриканской армии и почти полчаса слушал переговоры, изучая позывные и названия воинских подразделений. Наконец ему показалось, что он определил штаб-квартиру южноафриканских пограничных сил. Они использовали позывной «куду» — имя такой прекрасной антилопы с закрученными рогами.

Шон долготерпеливо ждал затишья в военных переговорах, затем взял микрофон и заговорил на африкаанс:

— «Куду», это «Мосси». Посылаем шторм. Вы меня слышите, «Куду»? Это «Мосси».

Посылка шторма означала сверхсрочное сообщение. Это была радиопроцедура, которая использовалась еще в годы войны в Родезии. Он считал, что память южноафриканского военного командования еще не забыла этого. «Мосси» на африкаанс означало «воробей», и в те далекие годы это был позывной Шона.

После того как Шон передал свое сообщение, последовала длительная пауза, во время которой был слышен только атмосферный треск. Шон уже думал, что его передача осталась незамеченной. Он уже поднес микрофон к губам, чтобы повторить свое сообщение, но тут рация ожила.

— Станция, вызывающая «Куду», — сказал голос, в котором чувствовалось недоверие, — повторите ваши позывные.

— «Куду», это «Мосси». Повторяю: «Мосси». Майк, Оскар, Сиерра, Сиерра, Индия. Запрашиваю эстафету для генерала де ла Рея, министра законности и порядка.

Лотар де ла Рей был старшим офицером у Шона в семидесятые годы. С тех пор он поднялся по политической лестнице. «Куду» определенно должна знать, кто это такой, и побоится отказать в эстафете такому лицу.

Было ясно, что «Куду» обдумывает то же самое, просто им потребовалось побольше времени, чтобы прийти к какому-то решению. Наконец они ответили:

— «Мосси», оставайся на связи. Мы переключаем тебя на де ла Рея.

Почти через час, когда давно уже наступила темнота, «Куду» снова вышла на связь.

— «Мосси» это «Куду». С де ла Реем пока связаться нельзя.

— «Куду», это вопрос жизни и смерти. Я буду вызывать вас на этой частоте каждые шесть часов, пока не свяжусь с де ла Реем.

— Дуд рег, «Мосси». Мы будем поддерживать шестичасовое расписание. Тот Шон.