В поисках древних кладов (Полет сокола) - Смит Уилбур - Страница 165

Зуга повернулся спиной к угрожающе застывшим рядам копьеносцев и медленно удалился сквозь пролом, служившим воротами в изгороди из колючих ветвей.

Его ждал Ян Черут, лицо сержанта стало пепельным. Они с оруженосцами скорчились за колючей изгородью и оттуда следили за происходящим. На их лицах застыл такой ужас, что Зуга, глядя на них, даже осмелел.

— Бросьте оружие, — рявкнул он.

Они держали заряженные ружья со взведенными курками на изготовку, и малейшее прикосновение дрожащего пальца к спусковому крючку могло выпустить пулю, вслед за которой в лагерь хлынет волна разъяренных матабеле.

Внезапно Ганданг понял, что оказался в двусмысленном положении. Из безжалостного носителя королевской справедливости он превратился в робкого просителя, ожидающего за воротами колючей ограды, и с каждой секундой достоинство его падало.

За спиной он услышал, как один из его людей пошевелился, ассегай тихонько хлопнул по кожаному щиту. Люди начали беспокоиться, ощущая, как улетучивается их превосходство над горсткой голодных оборванцев, которых они окружили. Ганданг медленно обернулся и пронзил ряды холодным, как камень, взглядом. Они снова застыли.

— Ганданг, сын Мзиликази, индуна двух тысяч воинов! Подойди сюда.

Призыв из-за колючей изгороди прозвучал неожиданно и устрашающе громко, он раздался за миг до того, как Ганданг готов был потерять терпение и пустить в бой жаждущих крови воинов. Индуна подошел к воротам. Над головой Ганданга покачивались перья, походка его была исполнена достоинства, в гордой осанке чувствовалась сила и уверенность, и ни один человек не смог бы догадаться, что он не знает, как поступить. У ворот он на миг остановился, и, хоть его лицо не дрогнуло, а взгляд оставался таким же твердым, сын Мзиликази испытал глубокое облегчение оттого, что собственная мудрость и слова маленькой голубки остановили его копье.

Перед ним стоял человек невероятной красоты. Он только через несколько секунд узнал в нем оборванца, которого видел несколько минут назад. На человеке красовалась одежда алого цвета, того же глубокого оттенка, что грудка сорокопута, ярче свежепролитой крови. Одного этого хватило бы, чтобы у него перехватило дыхание, но это было не все. На груди и плечах сверкал в лучах утреннего солнца металлический узор, на поясе блестела пряжка, сделанная из того же металла. Пояс и косые полосы, перекрещивавшиеся на груди, ослепляли белизной, как крыло цапли. Высокий кивер спускался к переносице изящным острием, на лбу сияла кокарда, яркая, как солнечный восход.

Теперь у Ганданга не оставалось сомнений, что этот человек, бесспорно, великая личность, доблестный воин, как и предупреждала его Юба, и индуна поклялся себе впредь еще внимательнее прислушиваться к ее словам. Он вздрогнул от испуга, представив, что было бы, если бы он подчинился первому порыву и зарубил бы этого человека словно никчемного машона, пожирателя грязи.

Красавец в столь живописном наряде сделал шаг ему навстречу и приветственным жестом поднял руку к верхушке великолепного шлема. Ганданг инстинктивно отсалютовал в ответ, взметнув вверх острое копье.

— Я, Бакела, требую, чтобы мой подарок был передан твоему отцу, прославленному и победоносному Мзиликази, и чтобы ему сообщили, что я требую у него права на дорогу, — заявил человек на своем ужасающем синдебеле, и Ганданг принял у него из рук подарок — небольшой пакет, испещренный странными значками и перевязанный полосками материи такого красивого цвета, что они наполнили бы восторгом сердце самой тщеславной и капризной женщины.

— Все будет сделано по твоему приказу, — пообещал индуна.

В минуты противостояния с Гандангом Зуга соображал не менее лихорадочно, чем его противник-матабеле, и прикидывал собственные шансы на выживание. Столкнувшись с пограничным отрядом, он должен был отбросить всякую мысль о том, чтобы спастись бегством на юг. Даже если не считать того, что они окружены со всех сторон и сильно уступают в численности, майор знал, что человек без лошади не может опередить этих грозных воинов. Это были машины, идеально приспособленные для преследования и уничтожения врага.

Нельзя сказать, что эта встреча была для него совершенно неожиданной. Много раз за прошлые недели он просыпался среди ночи и, лежа на голой земле, в страхе размышлял, что же им делать, если настанет миг, подобный нынешнему.

Мысленно Зуга отрепетировал все свои действия — прежде всего нужно скрыть страх и выиграть время, потом удалиться и надеть парадный мундир, потом потребовать, чтобы его доставили в королевский крааль. Все шло так, как он предполагал, высокий индуна сказал: «Все будет сделано по твоему приказу», — и молодому Баллантайну пришлось еще раз напрячь волю, чтобы не выказать радостного облегчения. Он стоял в стороне, не проявляя ни малейшего интереса, а Ганданг тем временем отобрал из своего отряда пять самых быстроногих бегунов и диктовал им длинное послание, которое они должны выучить наизусть и доставить Мзиликази.

Послание начиналось с длинного перечня хвалебных титулов Мзиликази:

— Великий Черный Слон, Сотрясающий Землю своими шагами… — Далее шел пересказ деяний, совершенных Гандангом с того дня, как он покинул высочайший крааль в Табас-Индунас: поход на восток, битва в ущелье и смерть работорговца Бопы — все, что с ним случилось, вплоть до сегодняшней встречи с белым человеком. После цветистого описания великолепного наряда этого человека (Ганданг знал, что оно заинтересует отца) приводилось требование Бакелы «дать ему путь» в Табас-Индунас.

Избранные гонцы, каждый по очереди, рассказали длинное послание, и Зуга, стараясь не подать вида, с изумлением подметил, что каждый из них запомнил его слово в слово. Этим наглядно доказывалось, как развивается память у народа, не знающего искусства письма и чтения.

Ганданг вручил им запечатанный пергаментный конверт, содержавший рекомендательные письма Зуги, и гонцы, сидевшие на корточках, вскочили на ноги, отсалютовали индуне, выстроились цепочкой и побежали на запад.

Ганданг повернулся к майору: