В поисках древних кладов (Полет сокола) - Смит Уилбур - Страница 106

И все побежали следом за ним.

Они не успели добежать до перевала. На них навалилась ночь, внезапная непроницаемо-черная ночь Центральной Африки. Они потеряли след из виду и оставили погоню.

— Придется их отпустить, — сетовал в темноте сержант, его желтое лицо светлым пятном маячило возле плеча Зуги.

— Да, — согласился Зуга. — На этот раз мы их отпустим.

Но он почему-то знал, что наступит и другой раз. В нем все еще жило чувство, что этот слон послан ему судьбой. Да, другой раз наступит, в этом он был уверен.

Той ночью майор впервые отведал величайший охотничий деликатес: ломтики слоновьего сердца, нанизанные на зеленую палочку вперемежку с кубиками белого жира из грудной полости, посоленные, поперченные и обжаренные на тлеющих углях лагерного костра. Их едят с холодными лепешками из кукурузы жернового помола и запивают кружкой чая без сахара, дымящегося, крепкого и горького. Он не мог припомнить, когда в последний раз ел что-нибудь более вкусное. После ужина Зуга лег на твердую землю и накрылся единственным одеялом, а от холодного ветра его защищала гороподобная туша старого слона. Он спал как убитый, без сновидений, даже ни разу не перевернувшись на другой бок.

На следующее утро они вырубили один из бивней и положили его под деревом мсаса. Закончив работу, они услышали пение носильщиков, и на узком карнизе показался караван. Он огибал гору и вскоре вышел на склон.

Робин шла шагах в ста впереди знаменосца. У туши слона она остановилась.

— Вчера вечером мы слышали выстрелы, — сказала она.

— Замечательный аскер, — ответил Зуга, указывая на свежесрубленный бивень.

Это был правый необломанный огромный клык, примерно на треть погруженный в череп. Одна часть сверкала незапятнанной белизной, другая была перепачкана соками растений.

— Потянет килограммов на сорок, — продолжил Зуга, касаясь бивня носком ботинка. — Да, славный аскер.

— Был славным аскером, — тихо произнесла Робин, глядя, как Ян Черут с носильщиками разрубают на куски огромную изувеченную голову. Они обтесывали тяжелый череп, чтобы высвободить другой бивень, и мелкие осколки кости, разлетаясь, поблескивали в лучах утреннего солнца. Робин смотрела на происходящее всего несколько секунд и начала подниматься к перевалу.

Зуга разозлился на сестру — она свела на нет всю его радость от первой слоновой охоты. Поэтому час спустя, услышав, что Робин, поднявшись на склон, зовет его, он нарочно пропустил ее крики мимо ушей. Но Робин не умолкала — она всегда была настойчивой, — и Зуга с сердитым восклицанием пошел за ней через лес. Сестра выбежала ему навстречу, светясь безудержной детской радостью.

— О Зуга! — Она схватила его за руку и воодушевленно потащила вверх по склону. — Пойди посмотри, ты должен это видеть.

Древняя слоновья дорога прорезала в горной гряде глубокое ущелье. С двух сторон его охраняли серые каменные стены. Брат и сестра сделали последние несколько шагов к высочайшей точке перевала, и перед ними открылся новый прекрасный мир. Зуга невольно ахнул, он не ожидал увидеть ничего подобного.

Вдаль уходили невысокие предгорья, размеренные, как океанские волны, их покрывали величавые леса. Деревья с серыми стволами были стройны, как дубы в Виндзорском парке. За предгорьями тянулись к синему горизонту холмистые степи с разбросанными тут и там рощами, золотистые, как поля спелой пшеницы. Среди заросших травой полян вились реки с прозрачной водой, к ним спускались на водопой или отдыхали на их берегах стада непуганых животных.

Повсюду, куда ни бросал взгляд Зуга, паслись буйволы, похожие на черных быков, они плечом к плечу сгрудились под раскидистыми, как зонтики, ветвями акаций. Ближе к предгорьям шло на водопой стадо черных антилоп, самых красивых из всего антилопьего семейства, агатово-черных с белоснежными животами, их длинные изогнутые рога, закинутые назад, почти касались ляжек. Они длинной цепочкой двигались вслед за вожаком и ненадолго остановились, с любопытством, но без всякого страха глядя на пришельцев. Их изящество поражало величественной красотой, в которой было что-то греческое.

Бесконечные просторы повсюду были усеяны холмами, похожими на сотворенные природой замки из камня. Легко было представить, что в давно прошедшие века их воздвигли из чудовищных глыб великаны-исполины, а теперь они обрушились, образовав фантастические нагромождения, то увенчанные феерическими башенками и шпилями, то гладкими плоскими крышами. Они располагались в строгом геометрическом порядке, словно их с отвесом и теодолитом в руках возводил дотошный архитектор.

Волшебную картину заливало необычное перламутровое сияние утренней зари, и даже самые далекие холмы, до которых, возможно, было более ста шестидесяти километров, вырисовывались в чистом прозрачном воздухе как на ладони.

— Какая красота, — пробормотала Робин, все еще держа Зугу за руку.

— Королевство Мономотапа, — ответил Зуга, внезапно охрипнув от волнения.

— Нет, — тихо возразила Робин. — Здесь нет ни следа человека, это новый Эдем.

Зуга молчал, обводя пейзаж взглядом. Он искал следы человеческого присутствия, но не находил их. Земля была нетронутой, девственно чистой.

— Новая страна ждет нас! — воскликнул он, не выпуская руки Робин. В этот миг брат и сестра стали так близки, как никогда не были и вряд ли когда-нибудь будут снова, а земля ждала их, просторная, безграничная, свободная и прекрасная.

Наконец Зуга с неохотой оставил Робин на вершине перевала и через серый каменный портал спустился к каравану. К этому времени извлекли и второй бивень. Оба клыка веревками из коры привязали для переноски к шестам из свежеспиленного дерева мсаса, но носильщики отложили свою поклажу и принялись за пиршество. Они налегали на свежее мясо и самую лакомую африканскую добычу — толстые белые ломти слоновьего жира.

Они проделали в слоновьем животе огромную дыру и вытащили оттуда внутренности. Громадные резиноподобные трубы багрово-желтых кишок блестели в лучах солнца и раздувались от газов, как воздушные шары.

Полдюжины носильщиков в чем мать родила заползли внутрь слоновьей туши, скрылись из глаз и по грудь бродили в ванне из скопившейся внутри застывающей крови. Измазанные с головы до пят, они выползали наружу, и на их наводящих ужас мокрых красных физиономиях сверкали лишь глаза да оскаленные в ухмылке зубы, а в руках они сжимали лакомые куски печени, жира и селезенки.