Седьмой свиток - Смит Уилбур - Страница 168

Фон Шиллер завопил от ужаса и отшатнулся от воды. На него осуждающе уставились огромные черные глаза Нахута. Египтянин смотрел и смотрел, из его горла вырвался дикий, каркающий, совершенно нечеловеческий звук.

Прямо на глазах фон Шиллера один из гигантских тропических угрей поднял змеиную голову над водой. Зубы блестели в широко раскрытой пасти, как битое стекло. Угорь сомкнул челюсти на горле Нахута, и тот не сделал ни малейшей попытки оторвать от себя ужасную тварь. Гуддаби был уже слишком далеко отсюда. Пока угорь, блестя и свиваясь скользкими витками, вгрызался ему в горло, Нахут не отводил глаз от фон Шиллера.

Голова египтянина медленно скрылась под водой. Несколько долгих минут вода бурлила от подводного движения, то и дело вспыхивали отблески змеистых тел огромных рыб. Но постепенно все успокоилось, и водяная поверхность стала тихой и неподвижной, как черное стекло.

Фон Шиллер развернулся и побежал обратно по наклонному коридору, мимо генератора, который все еще тихо урчал. Немец мчался вслепую, желая одного — убраться как можно дальше от ужасного водоема. Он сам не знал, куда бежит, бездумно сворачивал в любой коридор, который встречался на пути. У подножия центральной лестницы миллиардер сильно ударился об угол и упал на агатовые плиты. Там он лежал, рыдая, а на лбу вздувалась огромная красная шишка.

Через некоторое время фон Шиллер кое-как поднялся на ноги и заковылял по ступенькам. Он совершенно потерял ориентацию и был на грани безумия от ужаса и потрясения. Старик снова упал и прополз на четвереньках до следующего поворота лабиринта. Только там ему удалось встать и заставить ноги двигаться вперед.

Крутая лестница, ведущая в газовую ловушку Таиты, появилась у него под ногами совершенно неожиданно. Фон Шиллер скатился по ступеням, ударяясь ногами и грудью. Он снова встал и проковылял через комнату с амфорами и далее по лестнице вверх, к расписной аркаде, ведущей в гробницу фараона Мамоса.

Шиллер уже миновал половину аркады, полубезумный, всклокоченный и разбитый, когда свет внезапно потускнел, из белого становясь желтоватым. Потом лампы снова вспыхнули — это генератор впитал последние капли топлива со дна бака. Фон Шиллер замер в центре галереи и отчаянно взглянул на потолок. Он знал, что сейчас произойдет. Еще несколько минут лампы продолжали гореть ярко и весело — а потом опять потускнели и вовсе погасли.

Тьма пала на него как тяжелый бархат погребального покрова. Она была настолько плотной, что, казалось, обладала физическим весом и структурой. Фон Шиллер ощущал на губах ее вкус, будто она хотела через рот просочиться внутрь тела и удушить его.

Он снова бросился бежать без дороги, в отчаянии и безумии, потеряв во тьме всякое представление о направлении. На бегу старик ударился о камень и упал еще раз, ошеломленный и сломленный. Фон Шиллер задыхался и чувствовал, как по лицу текут теплые струйки крови. Поскуливая и с трудом дыша, он медленно перевернулся на бок и подтянул ноги к груди, сворачиваясь в комок, словно зародыш в утробе.

Он думал, как долго будет умирать, — и душа его содрогнулась при мысли, что ждать смерти придется, возможно, сутками, даже неделями. Старик крепче прижался к каменному сооружению, о которое ударился на бегу. Во тьме он так и не понял, что столкнулся с огромным саркофагом Мамоса. Фон Шиллер лежал в темноте гробницы, окруженный погребальными сокровищами фараона, ожидая своей собственной медленной, но неминуемой смерти.

Монастырь Святого Фрументия был пуст. Монахи, заслышав выстрелы и звуки боя, доносившиеся из ущелья, собрали ценности и скрылись.

Николас пробежал по длинной пустой аркаде, остановившись перевести дыхание у начала лестницы, которая вела вниз, на уровень Нила, к часовне Богоявления, где он спрятал плоты. Отдуваясь, англичанин оглядывал сумрачную бухту, куда редко проникал свет солнца. Но облака серебристой пены от двух водопадов не давали заглянуть далеко. Николас совершенно не мог понять, ждут ли его там, внизу, Сапер и Ройан — или они попали в беду по дороге.

Харпер поправил окровавленную повязку на подбородке и зашагал вниз. Женский голос раздался из серебряного тумана у подножия лестницы, выкрикивая его имя — после чего появилась сама Ройан, которая бежала навстречу по скользким ступенькам.

— Николас! Ох, слава Богу! Я боялась, что ты уже не придешь! — Она почти бросилась к нему в объятия, но тут разглядела замотанное тряпьем, заляпанное кровью лицо и в ужасе остановилась. — Пресвятая Дева! — прошептала она. — Что случилось, Николас?

— Я немного повздорил с Джейком Хелмом. Просто царапина, только вот целоваться пока будет неудобно, — выговорил он, пытаясь усмехнуться поверх повязки. — Придется тебе подождать, милая.

Николас обхватил ее за плечи одной рукой — и едва не сбил молодую женщину с ног, разворачивая на лестнице, чтобы продолжить спускаться.

— А где остальные?

— Все здесь, — ответила Ройан. — Сапер и Мек надувают плоты и занимаются погрузкой.

— А Тессэ?

— В порядке.

Они прошли последние несколько ступеней к гавани под усыпальницей. С того дня как Николас был здесь последний раз, Нил поднялся на десять футов. Река была полноводной и бурной, мутной и очень быстрой. Это Николас мог легко вычислить по облакам белой пены, разбивавшейся о скалы на дальнем берегу.

Пять плотов «эйвон» уже стояли у кромки воды. Четыре были полностью надуты, пятый раздувался, наполняясь воздухом, который в него накачивали насосом. Мек и Сапер грузили на готовые плоты армейские ящики и закрепляли их в зеленых нейлоновых сетках.

Сапер взглянул на Николаса с удивлением, которое комично сочеталось с его грубыми чертами.

— Что за чертовщина у тебя с лицом?

— Потом как-нибудь расскажу, — обещал Николас и повернулся обнять Мека. — Спасибо, старый друг, — сказал он искренне. — За то, как славно дрались твои люди, и за то, что вы дождались меня.

Англичанин взглянул на раненых партизан, лежавших у подножия утеса.

— Сколько жертв?

— Трое убиты, шестеро ранены. Могло быть и хуже, если бы люди Ного нажали на нас покрепче.