Троны Хроноса - Смит Шервуд - Страница 41

Омилов с близким к страданию чувством сознавал, что его присутствие здесь столь же символично, как присутствие Верховной Фанессы и рифтерского магната. Тест проводят техники Флота, а его группа только наблюдает — его знание культуры Ура не включает в себя знакомства с их техникой.

До открытия Пожирателя Солнц был известен только один урианский артефакт предположительно не художественного назначения — Сердце Хроноса, — и его Хранители запрещали доступ к нему. Человечество знало Уров — насколько можно знать расу, исчезнувшую из вселенной десять миллионов лет назад, — только по их произведениям искусства, от субмикроскопических фрактальных кристаллов в Облаке Неизвестного на Шаденхайме до Обреченных Миров, разбросанных как по Тысяче Солнц, так и за ее пределами. А их гибель — или исчезновение — знаменовал Рифт, хаотический вселенский провал, малая доля которого вклинивалась в Тысячу Солнц.

Омилов покрутил головой, разминая напряженные шейные мышцы. На экране, показывающем испытательный центр, среди серых флотских роб мелькнуло что-то голубое. Панарх шел за адмиралом Нг между рядами рабочих пультов — профиль исполнен задумчивости, руки сцеплены за спиной. Невозможно угадать, что он думает о происходящем и насколько важен этот эксперимент для его личных планов. «Что само по себе показательно», — устало подумал Омилов.

Он тяжело вздохнул. То, что раньше принадлежало ему, теперь перешло к его сыну: персональное доверие правителя Тысячи Солнц. Гностор взглянул на Осри — тот стоял в задней части лаборатории, прямой и подтянутый в своей флотской форме. Интересно, надевает ли он когда-нибудь штатское? Или я вижу его, только когда он на службе?

— Одна минута до поступления данных, — сказала Изабет. — Первый этап завершен. Сигнал гиперрации без изменений.

Омилов, хотя решил не делать этого, невольно оглянулся на дипластовый иллюминатор. Изабет не может знать, чем завершился этот первый этап, но то, что случилось, уже случилось, и они узнают результат через шестьдесят секунд. Отсутствие реакции со стороны гиперрации еще ничего не значит: невозможно предугадать, как отразится на ней то, что происходит в гиперреле.

— тихо произнесла Элоатри.

— Что? — Омилова пробрало ознобом от этих слов.

— Это просто стихи, которые я видела в Нью-Гластонбери. Они вырезаны на алтаре.

— Люди на Утерянной Земле верили, что мгновение между разрядом молнии и ударом грома имеет волшебную силу, — с ядовитым смешком сказал Хуманополис. — Но на Рифтхавене молний нет.

Их взгляды обратились к экрану, когда вспышка света в иллюминаторе подтвердила окончание первого этапа. На экране сверкнула такая же вспышка — разряд излучателя, — и гиперреле засветилось, словно возвращая обратно энергию, поступившую в него со сгустком ультраплотной материи. Экран на секунду померк, затем изображение восстановилось: крепящий каркас гиперреле тоже светился, раскалившись добела.

— Все параметры без изменений, — сообщила Изабет. — Эффект излучателя оказался непродолжительным. Это исключает стандартную десантную атаку.

Эти слова вызвали у Омилова почти физическую боль. Теперь даже у него может не остаться иного выбора, кроме уничтожения станции. Но возможно ли оно — уничтожение? При этой мысли Омилов ощутил странную смесь надежды и страха.

Манипулятор протянул к гиперреле свое щупальце с плоским диском квантового блока. Тот прилип к поверхности урианской машины. Гносторы энергетики надеялись использовать информационные тропизмы этого материала, только одни способные контролировать работу машины, для ее разрушения.

По лаборатории внезапно пронесся пронзительный стон — ни дать ни взять тот огромный гонг под волосяным смычком одного из китари на знаменитом концерте, который дал здесь, на Аресе, Брендон несколько месяцев назад.

— Второй этап завершен. Сигнал из гиперрации

И остальные гиперрации сигналят точно так же. Интересно, что думают на этот счет должарианцы?

Манипулятор убрал руку. Снова вспышка излучателя — но на этот раз в ней змеились темные вены. В иллюминаторе вспышки не было. Отдельные части гиперреле светились колеблющимся пламенем, словно болотные огни, которые довелось однажды видеть Омилову, — другие части погасли, утратив характерное красное свечение урианской техники.

В испытательном центре крикнули «ура», Омилов же чувствовал странную пустоту. Теперь они удостоверились как в возможности уничтожения станции, так и в том, что на нее можно высадить десант. Захочет ли Флот рисковать своими людьми в такой операции? Омилову показалось, что голубые глаза Панарха с экрана смотрят прямо на него — может быть, Брендону известно, где расположен передающий имиджер, и он таким образом посылает свое сообщение? Но кому?

Элоатри и Хуманополис вышли, техники занялись анализом информации, и Омилов на мгновение остался один.

Потом к нему подошёл Осри и молча стал рядом, глядя в иллюминатор. Омилов бросил на сына быстрый, испытующий взгляд — взгляд отца на своего взрослого сына, когда тот не видит, — и решил, что Осри выглядит неплохо. Вид у него отдохнувший и более спокойный, чем когда-либо на памяти отца.

— Ты ничего не хочешь добавить к моему рапорту? — с легким смущением спросил наконец Осри.

— Нет, сын, не хочу. Спасибо. Я сам представлю свой вариант на генеральном стратегическом совещании.

Осри молча поклонился, удивив отца нехарактерным для себя дулуским жестом, и вышел.

«Все дело в его отношениях с наследницей Кендрианов, — подумал Себастьян. — В то время как все мы словно постарели на десять лет после недавних переживаний, мой сын выглядит так, словно те же десять лет с себя сбросил». Эта мысль слегка развеселила Омилова, но только слегка. Он надеялся, что Осри не унаследовал его злосчастной склонности к моногамии. В короткий, но стремительной карьере Фиэрин не видно ничего такого, что отличало бы ее от прочих Дулу. Омилов подозревал, что сын его имеет очень мало опыта в сердечных делах — лучше бы он перенял у матери ее аппетит к перемене любовников, чем на всю жизнь влюбился не в того человека.

Омилов невидящим взором уставился на свой пульт, показывающий теперь испытательный полигон, где фигуры в скафандрах воздвигали лабораторный модуль вокруг поврежденного гиперреле. Эксперимент будет продолжаться в рабочей обстановке все в том же безопасном удалении от Ареса, но сам гностор почти не будет принимать в нем участия. Его работа, если не считать нескольких мелких задач, в основном завершена. Решение больше не зависит от него — и он знал, что проиграет.

«Нас, желающих сохранить станцию, только двое, — подумал он. — Я и Панарх. А он хочет спасти станцию только потому, что там находится его рифтерская любовница».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ