Троны Хроноса - Смит Шервуд - Страница 136

Ваннис бессильно обмякла на сиденье.

— Надеюсь, это на них подействует. Сколько трагедий, подобных этой, разыгрывается сейчас в Тысяче Солнц? Мир, — произнесла она тихо и с горечью. — Мир.

Зазвонил коммуникатор, и голос капитана Крайно сказал:

— Пора, адмирал.

Нг подтвердила прием и закончила просмотр наиболее важных сообщений — они шли к ней потоком с тех пор, как они вышли из скачка в системе Артелиона. Оставшиеся она опечатала своим кодом, чтобы заняться ими после шумихи торжественного прибытия. Пора было спускаться в причальный отсек, чтобы не заставлять Панарха ждать.

Посмотрев на себя в зеркало, она убедилась, что мундир сидит безупречно, — но лицо откровенно выражало накопившуюся в ней усталость. За исключением того периода после боя, когда она проспала шестнадцать часов подряд, отдыхала она урывками. Сражение отошло в прошлое и стало казаться сном, зато его последствия влекли за собой все новую и новую ответственность.

Интересно, что содержалось в зашифрованном сообщении для Панарха, поступившем вместе с рапортами для нее? Впрочем, хорошо, что хоть им ей заниматься не надо. Его автор, вероятно, стюард Халкин, или леди Ваннис, или еще кто-то из ответственных за Артелион лиц — а касается оно скорее всего гражданской разновидности того хаоса, который ожидает ее в военной области. Теперь, когда необходимость в союзе с рифтерами отпала, с каждым пакетом данных к ней поступают новые донесения о мародерстве, политических интригах или откровенной трусости. Ей не хотелось знать, с чем приходится иметь дело Панарху.

На миг она ощутила глубокую депрессию, сменившую испытанный во время боя стресс. Не хотелось даже думать о том, чтобы открыть дверь и выйти.

Давящую тишину нарушила тихая трель вестника. Марго устало включила интерком.

— Нг слушает.

— Не уделите мне пару минут, адмирал?

Удивление наконец подняло ее со стула. Она открыла дверь, и в каюту вошел Брендон Аркад в великолепном белом с золотом костюме, который Нг до этого видела всего пару раз: официальный траур Панарха по своему предшественнику, Брендону недолго осталось его носить, успела подумать она до того, как встретилась с его голубыми глазами. Несмотря на все препоны, которые выдвигались против него, он скоро сядет на Изумрудный Трон, а коронованные Панархи уже не носят траура, каковы бы ни были их личные чувства.

— Я должен просить вас выдержать еще одну церемонию, — улыбнулся он. — Очень важно, чтобы верховный адмирал лично приветствовал лидеров Сопротивления.

— Возникли какие-то проблемы, сир?

— Нет — просто я знаю, что вы устали и с гораздо большей охотой совершили бы посадку тихо, без посторонних, чтобы начать новую жизнь при минимуме огласки. Но вы — символ, как и я, и нас встречают люди, тоже ставшие символами. Нам необходимо пройти через символическое действо, которое свяжет пошатнувшуюся жизнь наших сограждан общими эмоциональными узами.

Его тон и осанка имели слегка извиняющийся оттенок, а слова означали больше, чем могло показаться — теперь она это знала. Но она слишком устала, чтобы докапываться до скрытого смысла. Сейчас она в очередной раз подчинится велению долга, только и всего.

— Я готова, сир, — сказала она.

— Они только что вошли в атмосферу! — заорал, как пятилетний малыш, бледный от волнения Кеас. Он выскочил из дортуара и понесся через холл в мальчишеское крыло, крича: — Прилетели, прилетели!

— Скорее, Мойра, — заныла Гвени. — Когда ты оденешься, они уже приземлятся и обедать сядут.

Мойра трясущимися пальцами прикрепила последнюю из материнских наград.

— Я их заслужила, — свирепо заявила она, перебрасывая подступившие к горлу рыдания. Она не станет плакать, нет. Но она так устала, и это последний раз, когда кто-то наденет эти награды — матери следовало бы сделать это самой...

— Дай-ка я, — уже мирно сказала Гвени. — Ты все криво приколола.

Мойра закрыла глаза, не давая воли тому, что трепыхалось в груди. Дыхание Гвени отдавало яблоком и сыром, который они ели на завтрак, а пальцы ловко перекалывали ордена на новом мундирчике Мойры. Приятно, когда о тебе заботятся.

— Готово. Гляди. — Гвени взяла ее за плечи и повернула к зеркалу.

Мойра открыла глаза и увидела над новым мундиром собственное лицо, худое и несчастное. На костлявой груди красовались флотские награды матери, к которым она добавила один из свежих отцовских цветков. Он тоже получил бы награду, если бы их давали штатским.

Мойра отвернулась, горько пожалев о том, что не ослушалась приказа Маски, запретившего Крысам участвовать в операции, и не пошла вместе с отцом на захват гиперрации в компьютерном зале дворца. «Тарканцы, хотя и притихли в последнее время, бойцы отменные, и дети должны держаться от них подальше», — сказал Маска, а через несколько часов вместо известия о победе другое: все участвовавшие в акции погибли, и среди них отец Мойры. И это после того, как он сказал Мойре, что мать тоже погибла: ее взяли в плен на другом конце планеты, в самом начале войны, и расстреляли, когда она отказалась выдать засекреченные каналы военной связи.

То, что трепыхалось в груди, поднялось вверх, и Мойра громко всхлипнула — прямо в холле, где все могли услышать. Смущенно и сердито она огляделась, ожидая увидеть насмешки или жалостливые взгляды, — но весь ее гнев прошел, потому что другие Крысы, мальчики и девочки, тоже утирали слезы, а Колл закрыл лицо носовым платком.

Маска ждал их в вестибюле дворовой школы. Теперь уже не Маска — он снял свой красный шелковый чехол, открыв багровые шрамы на лице, и только взгляд остался прежним — прямым и пронзающим насквозь. В белом парадном мундире капитана эсминца, он стоял неподвижно, но свободно, ожидая, когда они перестанут шептаться.

Настала тишина, и он сказал:

— За эти два дня вы потрудились на славу. Благодаря вашим усилиям место встречи Панарха перенесли с нового космодрома к заливу, и вы займете свое место в строю вместе со взрослыми бойцами Сопротивления. А теперь по машинам: у нас мало времени.

Молчание длилось еще мгновение, а затем Крысы с громким и продолжительным «ура» кинулись в аэрокары.

Мойра кричала вместе с другими, пока не охрипла, и прыгала на сиденье, как будто это могло унять боль в руках и спине после многих часов работы лопатой и снять с сердца груз памяти.

Они высыпали из машин у залива, и она с долей гордости и удовлетворения оглядела ровное, засыпанное свежей землей поле.

Исчезли трупы, обгоревшие кусты и постройки: это они сделали в тот первый день, когда леди Ваннис бросила им вызов и они решили, что должны делать. Взрослые, откуда-то проведав об этом, прибыли им на подмогу в грузовиках. Много взрослых, в том числе и совсем незнакомых и таких, которых обвиняли в коллаборационизме, — теперь они вышли из своих укрытий и присоединились к остальным. Их дети тоже помогали, и никто их не прогонял.

Именно взрослые убрали мертвых, чтобы достойно похоронить их, и привели технику для вспашки, и засыпали израненную землю привезенной из дворцовых садов почвой до самых дюн, и разровняли песок.

Зато Крысы все двое суток забрасывали землей кратер, оставленный должарианцами на месте, где сидела Аврой. Сначала они пользовались большими экскаваторами, которыми Мойру научил управлять отец, а потом — лопатами. На созданном ими кургане они, как только солнце взошло этим утром, посадили саженцы растений, некогда вывезенных с Утерянной Земли и бережно культивировавшихся многими поколениями садовников.

Мойра смотрела, как они качаются от морского бриза, пока у нее в глазах не защипало. Как гордился бы отец — но он уже не увидит, как они вырастут.

— Вон они!

— А как нам стать? — осведомился Теслар, злобно поглядев на Мойру. — Ведь по-настоящему-то званий у нас нет.