Полярная звезда - Смит Мартин Круз - Страница 51

Это был тралмастер Карп Коробец. Он широко улыбнулся Аркадию и произнес:

— Ты похож на дерьмо.

— Мы знакомы, — дошло до сознания Аркадия чуть раньше, чем он выпалил.

— Уже двенадцать лет. Еще в столовой, когда ты начал задавать вопросы, я сказал себе: «Ренько, Ренько — знакомая фамилия».

— Статья 146, вооруженный грабеж.

— Ты хотел подвести меня под вышку за убийство, — напомнил ему Коробец.

Теперь память Аркадия работала как часы. Двенадцать лет назад Карп, тогда огромный рыхлый парень, работал с проститутками, бывшими вдвое старше его самого, в Марьиной Роще. Между проститутками и милицией обычно выдерживалось негласное соглашение, особенно в те времена, когда признано было, что проституции в социалистическом обществе существовать не может. Но дело было в том, что парень начал грабить клиентов своих подруг, не давая тем времени даже надеть штаны. Один из них, ветеран, увешанный медалями, стал сопротивляться, и Карпу пришлось успокоить его молотком навсегда. В те годы волосы его были светлее и длиннее, чем сейчас, чуть завиваясь вокруг ушей. Аркадий присутствовал на суде, давал показания как старший следователь отдела убийств. Карпа он не узнал и еще по одной причине — лицо его здорово изменилось, линия волос начиналась гораздо ниже, чем прежде. Если зэк наносил поперек лба какую-нибудь надпись, подобную «Раб СССР», кожу в лагерях удаляли хирургическим путем, стягивали ее затем вниз; у некоторых волосы начинали расти чуть ли не от бровей.

— Что у тебя тут было? — спросил Аркадий, указывая на лоб тралмастера.

— «Коммунисты пьют кровь народную».

— Во весь лоб? — Даже видавший виды Аркадий удивился. Перевел взгляд на его грудь. — А здесь?

— «Партия = Смерть». В Сосновке ее выжгли кислотой. Тогда я написал «Партия — б…». После того как они выжгли и это, кожа слишком истончилась, чтобы писать еще что-то.

— Короткая у тебя получилась карьера. Ну что ж, Пушкин тоже умер молодым.

Карп отмахнулся от пара. Темно-голубые глаза его лежали в глубокой складке. Пятерней взъерошил волосы: длинные сверху, короткие по бокам, по-советски. Тело же принадлежало неандертальцу. Перепачканному чернилами неандертальцу.

— Должен сказать тебе спасибо, — проговорил Коробец, — в Сосновке мне дали специальность.

— Спасибо не мне. Благодари тех, кого ты грабил и избивал, тех, кто опознал тебя.

— Мы делали там корпуса для телевизоров и радиоприемников. У тебя никогда не было «Мелодии»? А то, может, я ее вот этими руками… Конечно, это было давно, задолго до того, как я зажил нормально. Странная штука жизнь, а? Теперь я — матрос первого класса, а ты — второго. И я — твой старший.

— Странная штука море.

— Вот уж кого я не думал встретить на «Полярной звезде». Что же случилось со всемогущим старшим следователем?

— Странная штука земля.

— Теперь для тебя все странно. Так всегда бывает, когда теряешь свое кресло вместе с партбилетом. Скажи мне, чем это ты тут занимаешься? Что ты делаешь здесь по приказу так называемого инженера-электрика?

— Делаю кое-что для капитана.

— Е… я твоего капитана. Ты что здесь, в Москве что ли? На «Полярной звезде» всего десяток начальников, все остальное — команда. У нас своя система, свои дела мы решаем сами. Я решаю. С чего это ты интересуешься Зиной Патиашвили?

— Произошел несчастный случай.

— Знаю, я сам нашел ее. Если это просто несчастный случай, зачем же ты лезешь?

— У меня есть опыт, ты знаешь. Что ты можешь сказать о Зине?

— «Она была честной труженицей. Коллектив понес большую утрату». — Карп расплылся в улыбке, во рту у него блеснуло золото. — Как видишь, и я научился произносить всю эту чушь.

Аркадий поднялся с лавки. Глаза их оказались на одном уровне. Карп выглядел мощнее Аркадий неторопливо сказал:

— Я был дурак, что не узнал тебя первым. А ты дурак еще больший, если уж сказал, кто ты такой.

Карп выглядел обиженным.

— Я-то думал, что тебе приятно будет узнать, как я перевоспитался и стал образцовым рабочим. Думал, мы станем друзьями, а вот ты ничуть не изменился.

С видом, что он прощает Аркадия, Коробец придвинулся к нему вплотную, желая дать совет.

— Был у нас в лагере парень, он напоминал мне тебя. Политический. Какой-то офицер, который отказался вести свой танк в Чехословакию против контрреволюции, или что-то в этом роде. Я был старшим в бараке, а он не подчинялся приказам, думал, что он — командир. И вот однажды нас повели на железнодорожную ветку грузить лес на платформы. Здоровый коллективный труд на тридцатиградусном морозе. Самое опасное — это когда ты уже загрузил платформу: стволы могут вдруг покатиться и рухнуть. Понимаешь, странно: этот офицер был единственным из нас с образованием, и даже его образование не спасло его от несчастного случая, да и тот приключился как-то дико. Как он успел потом рассказать, его затащили в кузов грузовика, и кто-то рукояткой топора переломал ему руки, ноги, пальцы — все, чем можно работать. Представляешь? Ты видел всяких мертвяков, знаешь, сколько у человека костей. А потом с ним случилось такое… Такое бывает, когда совершаешь ошибку и лес с платформы катится на тебя. Он сошел с ума. А умер не от переломов, нет, умер от разрыва селезенки, и я думаю, что он сам был этому рад: разве можно жить, будучи разбитым, как яйцо? Вспомнил я сейчас о нем только потому, что чем-то он походил на тебя, а судно в море — это такая опасная штука… Вот что я хотел сказать тебе. Будь поосторожнее. — Карп направился к выходу. — Учись плавать.

Аркадия опять затрясло, и еще сильнее, чем прежде. Было ли ему так страшно, когда он работал следователем? Может, путь из Москвы сюда он и проделал для того только, чтобы встретиться с Карпом Коробцом? Как же так он не узнал его? Имя не такое уж частое. А с другой стороны, узнала бы его сейчас родная мать?

Тралмастер был один из тех людей, кто швырнул его в морозильник. Так подсказывало Аркадию его содрогающееся тело. Трое тащили, один позади и один впереди, это был Карп и его бригада, организованный коллектив, победители социалистического соревнования.

Аркадия вновь прошиб пот, принеся с собой состояние жуткого страха. Карп был ненормальным. И никакой вялотекущей шизофрении». Но неглуп: пока у Аркадия было хоть подобие какой-то власти, сидел и носа не высовывал.