Красная площадь - Смит Мартин Круз - Страница 55

Желтая куртка Петера полоскалась на дувшем с поля ветру. Рука с пистолетом была опущена.

– Потом является не кто иной, как ваш дружок на «Траби». Я думал, что этот бедняга из Восточной Германии. Если есть возможность, на «Траби» предпочитают не ездить. Иногда его можно встретить у старой границы, только не здесь. Десять минут спустя он выходит вместе с вами. Стало понятно, что «осси» ходят у вас в сообщниках.

– Что значит «осси»?

– Восточный немец. Он подыскивает жертву, вы являетесь с фальшивым письмом от консульства. Я справился о номере машины, но она принадлежит Томасу Холлу, американскому подданному, проживающему в Мюнхене. Зачем американцу водить «Траби»?

– Он говорит, что это его вложение капитала. Вы за нами следили?

– Это нетрудно. Медленнее никто не ездит.

– Итак, что вы собираетесь делать? – спросил Аркадий.

Лицо немца примечательно тем, что на нем отчетливо отражаются мысленные муки. Даже в слабом свете, идущем от шоссе, было видно, что в Петере бешенство боролось с любопытством.

– Вы с Холлом хорошие друзья?

– Я познакомился с ним прошлой ночью. И очень удивился, увидев его сегодня вечером.

– Вы с Холлом были вместе в секс-клубе. Это похоже на приятельские отношения.

– Томми сказал, что он видел там Бенца. Девушки в клубе посоветовали нам поискать здесь.

– Значит, до прошлой ночи вы с Холлом не разговаривали?

– Нет.

– И до прошлой ночи не поддерживали никакой связи?

– Нет. Куда вы клоните? – спросил Аркадий.

– Ренко, утром вы дали мне номер факса, чтобы найти его. Я нашел. Аппарат принадлежит Радио «Свобода». Он стоит в кабинете Томаса Холла.

«В жизни все еще случаются неожиданности», – подумал Аркадий. Он провел вечер вроде бы с простаком и стал свидетелем собственной глупости. Почему он сам не проверил номера «Свободы»? А от скольких еще сведений он отмахнулся?

– Как, по-вашему, можно догнать Томми? – спросил Аркадий.

Петер колебался, и Аркадий с интересом следил, на что он решится. Немец глядел на него так пристально, что Аркадию вспомнился старый сценический эпизод, когда один актер изображает зеркальное отражение другого.

Наконец Петер сказал:

– В данный момент единственное, в чем я уверен, так это в том, что могу догнать «Траби».

Они возвращались тем же путем, каким Аркадий ехал с Томми, но скорость была другой. Петер разогнал «БМВ» до двухсот километров, словно ехал в темноте по знакомой гоночной трассе. Он то и дело оглядывался на Аркадия, а тот хотел, чтобы он не отрывал глаз от дороги.

– В банке вы ни разу не упомянули о Радио «Свобода», – заметил Петер.

– Я не знал, что с этим делом связана и «Свобода». Возможно, и не связана.

– Нам здесь не нужна русская гражданская война. Уж лучше бы вы все уехали к себе и убивали друг друга там.

– Такая возможность не исключена.

– Если с этим связана «Свобода», то связаны и американцы.

– Надеюсь, что нет.

– Вы никогда не работали с американцами?

– Зато вы работали с ними, – Аркадий понял это по тону Петера.

– Я проходил подготовку в Техасе.

– Учились на ковбоя?

– Служил в авиации. Летал на реактивных истребителях.

На повороте мелькнул знак. Аркадию подумалось, что только на большой скорости можно почувствовать, что такое поворот.

– Проходили подготовку для службы в германской авиации?

– Некоторые тренируются там. Меньше разрушений, если падаем.

– В этом есть смысл.

– Вы из КГБ?

– Нет. Что, Федоров так сказал?

Петер язвительно засмеялся.

– Федоров клялся, что вы не из КГБ. Бог ему судья. Но если вы не из КГБ, почему интересуетесь Радио «Свобода»?

– Томми послал в Москву факс.

– И что там говорится? – потребовал Петер.

– «Где Красная площадь?»

Они ехали молча, пока впереди не возникло розовое пятно.

– Нужно поговорить с Томми, – сказал Аркадий. Он достал сигарету. – Не возражаете?

– Опустите стекло.

В машину со свистом ворвался воздух, а вместе с ним едкий запах, от которого перехватило горло.

Петер сказал:

– Кто-то жжет пластмассу.

– И шины.

Розовое пятно увеличивалось в размерах, исчезало и вновь возникало, становясь все больше и интенсивнее. Вот оно исчезло, потом появилось снова у подножия пандуса в виде факела, служащего основанием относимого ветром густого клуба дыма. Вблизи пламя яростно гудело, словно вгрызающийся в землю метеор.

– «Траби»! – воскликнул Петер, когда они проезжали мимо.

Они вернулись к автомобилю с наветренной стороны, зажимая руками нос и рот. «Трабант» – маленькая машина, а после удара об основание пандуса стала еще меньше. Тем не менее полыхало вовсю: красные языки перемежались с ядовито-голубыми и зелеными, и валил черный дым, словно от горящей нефти. «Траби» не просто горел изнутри, он весь был объят пламенем: пластмассовые бока, капот и крыша плавились в огне, так что огонь дождем капал на сиденья. Горящие шины походили на призрачные кольца.

Они быстро обежали вокруг «Трабанта».

Аркадий сказал:

– Мне уже доводилось видеть такой пожар. Если Томми нет снаружи, значит, его нет в живых.

Петер отошел назад. Аркадий хотел подобраться поближе и пополз на четвереньках, спасаясь от дыма. Жар был невыносимый, задымилась куртка.

Переменился ветер, и он увидел внутри машины силуэт, подобный тем, какие художник вырезает ножницами из черной бумаги. Силуэт тоже был объят пламенем.

Петер вернулся в «БМВ», подал задним ходом мимо «Трабанта», освещая светом фар дорогу до тех пор, пока не увидел место парковки. Остановил машину, вышел и установил на крыше синий сигнальный фонарь. «Наверное, он хороший полицейский», – подумал Аркадий.

Томми уже не вернешь. Скрючиваясь, отвалилась лиловая от жара дверь. Пластмассовую крышу завернуло назад, и усилившаяся тяга собрала пламя в стремительно закрывающийся цветок.

– Знаете, в старые времена мы бы обездвижили вас газом, связали и отправили в ящике домой. Больше мы так не делаем. Теперь, когда отношения с немцами стали лучше, в этом нет нужды, – говорил вице-консул Платонов.

– Неужели? – удивился Аркадий.

– Теперь за нас это делают немцы. Во-первых, я выселяю вас из этого помещения, – Платонов сдернул с протянутой через комнату веревки рубашку, оглядел разостланный на столе план Мюнхена, рогалик и пакет с соком около раковины, потом сунул рубашку в руки Федорову. – Ренко, – сказал он, – я знаю, что вы считаете это своим домом, но, поскольку комнату снимает консульство, мы можем здесь делать все, что хотим. В данный момент я намерен сообщить, что вы считаетесь бродягой, кем вы на самом деле и являетесь, так как ваш паспорт у меня, а без него вы нигде не можете зарегистрироваться.

Федоров расстегнул и широко раскрыл саквояж Аркадия, затем бросил туда рубашку и добавил:

– Немцы депортируют бродяг-иностранцев, особенно русских.

– Это вопрос экономики, – заметил Платонов. – Они считают, что с них довольно восточных немцев.

– Если надеетесь получить политическое убежище, то забудьте об этом и думать, – Федоров освободил ящики шкафа и суетливо заметался по комнате, демонстрируя свое усердие. – Уже старо. Никто не хочет принимать невозвращенцев из демократического Советского Союза.

Аркадий не виделся с вице-консулом с их первой встречи в Мюнхене, но Платонов все помнил.

– Что я вам говорил? Походите по музеям, купите сувениров… Если бы вы что-нибудь купили здесь и продали, вернувшись, вам бы на год хватило. Я предупреждал, что у вас нет официального статуса, и просил не вступать в контакт с немецкой полицией. А что сделали вы? Вы не только направились прямо к немцам, но и втянули в это дело консульство.

– Вы что, были на пожаре? – понюхал Федоров пиджак.

Ночью Аркадий выстирал бывшее на нем белье, принял душ, но сомневался, что волосы и пиджак не пахнут дымом.