Остров - Смит Гай Н. - Страница 55

Зок упал на колени, опустив голову. Мари и Мэри стояли за ним. Идис была в нескольких ярдах от них, ее силуэт виднелся сквозь дым, она думала свои думы.

Столб пламени прорвался сквозь помост, и он наклонился. Труп девушки соскользнул с него ногами вперед и встал в центре этого ада. Тело Элизабет было охвачено пламенем, плоть стала плавиться, капать с костей, от нее пошел острый удушающий запах, запах жареного человеческого мяса. Элизабет стояла как живая, они видели теперь ее лицо, ожившее в пламени; почерневшие губы ее шевелились. Глаза ее были открыты, сияющие и зрячие, они смотрели на присутствующих на сожжении.

Она жива! — завопил Зок. — Мертвая ожила!

Мари и Мэри закричали, но было ясно, что старый лодочник сказал правду. Может быть, это была просто оптическая иллюзия, созданная пляшущим пламенем, но ведь они слышали крики Элизабет, ее вопли от ужаса и боли, когда огонь начал пожирать ее.

— Мама, сестры, что вы сделали со мной? Вы бросили меня в пламя ада!

Лицо ее почернело, растаяло, словно сало свечи, пока не превратилось в бесформенную жидкую массу. Труп все еще стоял, извиваясь, издавая мучительные крики, а ветер выл и все сильнее раздувал пламя костра.

Зок лежал лицом вниз, он стонал. Мари попыталась броситься к костру, но жар пламени оттолкнул ее.

— Дитя мое, дитя мое, прости нас за то, что мы сделали с тобой!

— Она жива! — истерически закричала Мэри. — Она не умерла, она только заснула, а мы сожгли ее заживо!

Только Идис молчала, отступив от жаркого пламени адского в темноту, безмолвная фигура, для которой это был последний час детства. Она смотрела на происходящее с бесстрастным лицом, она не показывала ни горя, ни ужаса. Ее небольшое тело оставалось прямым, потому что она отрицала покорность и презирала остальных. Она одна понимала и ждала.

Наступило утро, снова полил дождь, зашипев на раскаленных угольях; он начал тушить остатки погребального костра. Куча пепла разлетелась по ветру и стала частью природы.

Идис смотрела на остальных, они начали шевелиться; Зок украдкой посматривал сквозь пальцы, Мэри отряхивалась, словно собака, только что переплывшая реку. А ее мать была карикатурой на когда-то гордую леди Альвер — она с трудом поднималась на ноги. Тело ее ослабло, но душа еще была сильна и непокорна. Она отбросила назад голову и широко раскинула руки.

— Слушайте меня, — прокаркала Мари, обратившись к серым небесам, — ибо это остров смерти, и да будут все те, кто ходит по этой земле, прокляты, как прокляты мы. Никто не покинет этого места, и пусть же они страдают от мук, как мы, обреченные на вечные страдания!

Над их головами прогрохотал гром, и темное небо на мгновение разорвал огненный зигзаг молнии. Это был отсвет темных сил, а потом облака вновь поплыли.

И даже Идис бросилась на землю и спрятала лицо, дрожа вместе с остальными.

Зок опять отправился на охоту — бесполезная затея, потому что он ничего не добудет. Всего лишь предлог, чтобы побыть одному, они это знали, но были рады избавиться от него.

Огонь тлел в камине. Стало невозможно как следует высушивать куски дерева на топливо, чтобы получить согревающее пламя. Мари закашлялась, и когда она повернулась к дочерям, они впервые увидели в ее глазах поражение. Их мать больше не в силах была скрыть свое чувство безысходности.

— Я была не права, — прошептала она. — Я предала Элизабет огню, но он не очистил, не разрушил — ибо это был огонь ада! Он прибрал ее точно так же, как Сатана прибрал Маргарет. Скоро они возьмут всех нас.

— Мы умираем, потому что нам нечего есть! — возразила Идис, и в голосе девушки прозвучала жестокость, заставившая других отпрянуть. — Другой причины нет. Мы не воспользовались пищей, которая поддержала бы в нас жизнь.

— О чем ты говоришь, дитя? — Мари уже догадалась и пожалела, что задала этот вопрос Идис.

— Элизабет была мертва. Ей ее тело было ни к чему, и все же ты настояла на сожжении, уничтожении его огнем, — упрекнула она мать, презрительно скривив губы. — Но что сделано, то сделано, прах ее приняла природа, — она вздохнула.

— Нет, — прошептала Мари. — Мы же не могли...

— Мы могли, и мы были должны, — Идис сжала губы, ее глаза злобно сузились. — Мы должны были съесть человеческое мясо, которое мы поджарили, а не сжигать его зря!

Мари задохнулась от ужаса; Мэри прикрыла рот ладонью. Широко раскрытыми глазами они смотрели на Идис, друг на друга, затем погрузились в скорбное молчание.

Прошло много времени, прежде чем Мари снова заговорила, не в силах встретиться с пытливым, проницательным взглядом своей младшей дочери.

— Ты права, Идис. Мы просто отдали Элизабет им, ибо древние боги — это темные силы. Мы обрекли ее на адов огонь, сожгли ее плоть, которая могла бы дать нам силы жить дальше. Она бы сама хотела, чтобы мы съели ее тело, я в этом уверена, точно так же, как я отдам вам все оставшееся мясо, когда умру. Этого недолго ждать.

Они посмотрели друг на друга голодными глазами, каждая мысленно бросая жребий, каждая молясь, чтобы она пережила остальных. Трусость соперничала с голодом, их желудки напряглись, сведенные судорогой.

— Это необязательно должен быть кто-то и нас, — Идис пошевелила в огне палкой, и слабое пламя стало лизать мокрое дерево.

— Что... что ты хочешь сказать, Идис? — голос Мари был еле слышен. И вновь они не хотели, чтобы их подозрения подтвердились — но одной из них пришлось облечь эту ужасную мысль в слова.

— Зок, конечно же! — ее смех заставил мать и сестру вздрогнуть от отвращения.

— Нет!

— Да! — Идис поднялась, и в этот момент Мари смирилась, что она утратила материнскую власть над своими оставшимися в живых дочерьми. Они обе будут слушаться этого ребенка, девочку, повзрослевшую за ночь.

— Это должен быть Зок, если мы хотим жить. Он старый и костлявый, но его мясо даст нам жизнь и силу.

Они вновь погрузились в молчание и сидели, глядя на дверь, думая, скоро ли возвратится старый лодочник.