Неофит - Смит Гай Н. - Страница 14

Джоби приготовился и изо всех сил ударил ногой по паршивому животному, почувствовав, как его тяжелый рабочий ботинок вошел в шерсть, пробил кости; кот взлетел в воздух, словно спущенный футбольный мяч, затем с отвратительным стуком шлепнулся о землю. Он лежал там раненый, но живой, испуская пронзительные кошачьи вопли, от которых Джоби в другое бы время закрыл уши, чтобы заглушить их. Теперь же это была для него сладостная музыка, симфония его отмщения, которое копилось все эти годы, именно то, о чем мечтал, но не смел сделать тогда, когда оставался в доме один с котом, и тот жестоко преследовал его, гоняя из угла в угол. А когда Джоби в слезах показывал царапины миссис Клэтт, она ругала его: «Ты плохо обращаешься с моим котом, Джоби, поэтому он тебя и царапает».

Он прошел мимо Элли, не обращая внимания на крики мальчика. Сейчас важно было одно: о Боже, как же он ждал этого момента! Кот лежал на тропинке, сломленное, кровоточащее создание, все еще шипя, раскрыв окровавленную пасть, тщетно пытаясь подняться на перебитые задние лапы. Ворча и повизгивая.

Взгляд Джоби упал на большой топор, которым он обычно рубил дрова для камина. Топор стоял у стены. Не раздумывая, он взял его в руки, услышал, как Элли закричал ему:

— Нет, Джоби, только не это! — Но уже не смог остановить его.

Он сделал шаг вперед, держа топор, он хотел, чтобы кот увидел его и понял, познал тот страх, который он, Джоби, испытывал в детстве, когда кот загонял его в угол. Он с вожделением потрогал лезвие топора большим пальцем; он наточил его сегодня утром. Лезвие было острое, как бритва.

Он попробовал размахнуться, топор и человек стали одним целым: мощный союз, способный разрубить самое крепкое дубовое полено, если удар будет точным; скорее нужно умение, чем сила, но Джоби собирался использовать и то, и другое, вложить всю свою ярость в один точный удар, в эту последнюю месть. Элли молча стоял у него за спиной, он знал, что никакие слова не остановят его друга. Мальчик отвернулся — он не хотел этого видеть.

Кот дрожал от страха и ужаса; он знал.

Джоби в последний раз взглянул в глаза животному, полуприкрытые, как у миссис Клэтт, но не умоляющие. Убей меня, попробуй, Джоби Тэррэт, и моя хозяйка проклянет тебя также, как твоя мать прокляла твоего отца.

И тогда Джоби нанес удар, вложив в него всю силу; плечо его задрожало, когда лезвие топора прошло сквозь тело кота, его кости, вошло в землю. Кровь хлынула на кучки расплющенного грязного меха, но, Господи, нет, только не это!

Голова кота отделилась от его туловища, покатилась по пологому склону. В сторону Джоби. Ближе, ближе, за ней тянется кровавый след.

Почему же ты не бежишь, мальчик?

Элли вопил. Джоби тоже хотелось закричать, но крик не шел с его искаженных ужасом губ. Ноги его отказывались двигаться.

Ближе. Еще ближе.

Давай, трус, беги же, ты еще можешь успеть!

Потом, когда уже казалось, что окровавленный шар из меха вот-вот настигнет Джоби, голова вдруг остановилась и встала стоймя, словно детская игрушка-неваляшка. Голова смотрела на него мертвыми, остекленевшими глазами, она все видела и понимала.

Ты убил меня, колдун! Убийца!

Какая-то сила заставила Джоби посмотреть на неузнаваемую кошачью морду, черты которой менялись, как будто пытаясь замедлить окостенение, остаться в живых. Я — ведьмин кот, приятель миссис Клэтт, ты не можешь уничтожить меня. Джоби видел костлявое лицо, изможденное, какое было у его матери, а потом и у миссис Клэтт. Ненавидит его, потому что он взбунтовался, отказался жить по их законам, как жили Тэррэты, отверг их. Кошачьи глаза блеснули зеленоватым светом, и даже в этот миг наивысшего ужаса Джоби ощутил возбуждение.

Поцелуй меня, Джоби. У тебя ведь никогда не было девушки?

Теперь лицо помолодело; другая голова, вся забрызганная алой кровью, с губ слетают оскорбления, все так же, как тогда, в случае с Тимми Купером.

Ты — колдун. Ты всегда им будешь. Ты убил меня, Джоби.

Сзади него визжала толпа — но это был только Элли Гуд, вцепившийся в рукав Джоби, пытающийся остановить его, повторяя те же самые слова, которые он кричал, когда голова Тимми Купера стояла в рытвине дороги, вся в крови.

— Ты не убивал его, Джоби. Это несчастный случай.

— Это не несчастный случай, Элли. — Джоби почувствовал, что не может двигаться или говорить, он не отводил глаз от этой ужасной кошачьей головы, потому что ярость еще не покинула его. Он снова взмахнул топором. Капли теплой крови попали ему в лицо и на руки; вверх, назад, вниз.

Голова распалась с мягким хрустом, и почти сразу же с него спало напряжение. Он повернулся к Элли, отбросил топор к стене.

— Я убил его, Элли, потому что хотел этого, — Джоби говорил хриплым шепотом. — Я мечтал убить его с детских лет, и если бы здесь сейчас была старуха Клэтт, я и ее бы убил!

Лицо Элли смертельно побледнело, и на секунду ему показалось, что он теряет сознание. Он покачнулся, прислонился к стене, закрыл глаза.

— Тебе лучше пойти домой, Элли, пока отец не хватился. Он выпорет тебя за то, что ты здесь. Не надо бы тебе больше приходить сюда, но я не против, если захочешь — приходи. Но не пытайся искать оправданий ради меня.

Элли кивнул, обошел окровавленное месиво на узкой дорожке, направляясь к полуразрушенной калитке. Он не оглянулся, потому что не хотел запомнить Джоби Тэррэта таким, каким видел его в течение этих нескольких минут. Но он вернется, потому что Джоби нуждается в нем сейчас больше, чем когда-либо.

Джоби слушал, как удаляются шаги Элли, но не пошел в дом, а остался во дворе, пока сумерки не перешли в темноту и он больше не мог разглядеть кровь и расчлененный труп кота.

Только тогда он отправился в дом, глубоко вздохнул с облегчением, проскрежетав по полу дверью, закрывшись ею от ночи. Как будто он убрал что-то отвратительное из своей жизни, очистил часть себя, разрушил что-то в своем прошлом. Он подбросил топлива на затухающие угли в очаге, взял гитару. Сегодняшний вечер принадлежал ему, никому другому, даже они не могли отобрать этого у него.

Если бы в доме была ванна, Джоби бы искупался, но ванны не было, поэтому он вскипятил воду в большом чугунном котле на огне, наполнил раковину, охладил воду до подходящей температуры. Он разделся и стал старательно мыться, намереваясь смыть все пятна крови с тела. Нужно смыть все, что произошло сегодня вечером, это еще одно воспоминание, которое будет мучить его в ночные часы.

Он уже начал вытираться полотенцем, когда почувствовал, что что-то не так: словно служащий офиса, перебирающий в уме все, что произошло за день, потому что его гложет тревога — что-то упущено. Джоби охватили неуверенность и беспокойство.

Через несколько секунд он понял, что у него пропал амулет. Золотая цепочка была на шее, он провел по ней пальцем, нащупал пустую застежку. Ее колечко было на месте, даже не расстегнуто, но медный квадратик исчез. Его охватило чувство потери, внезапный страх, Джоби бросился искать пропажу на полу, стал осматривать одежду, не зацепился ли он за рубашку; осмотрел стул, на котором сидел, когда играл на гитаре. Амулета нигде не было.

Джоби начал думать, где он может быть, пытаясь вспомнить. Он носил этот магический знак постоянно с того самого дня, когда мать дала ему его, он даже не чувствовал его. Иногда он снимал цепочку, чтобы почистить ее, потому что в крошечные звенья набиралась грязь, но он всегда надевал ее обратно. Дети в школе дразнили его из-за этого амулета, когда переодевались в зале для занятий физкультурой: «Джоби носит ожерелье, может быть, он девочка? Смотрите, на нем ведьминские знаки!» Он не обращал на детей внимания, и им это скоро наскучило — они нашли другой объект насмешек.

Очевидно, амулет отстегнулся, упал может быть, он сделал какое-то резкое движение телом, например... У него похолодело внутри. Амулет возможно, лежит сейчас во дворе, а на нем высыхает кошачья кровь, застывая. Освященный вином... Если амулет там, он не пойдет его искать. Во всяком случае, подождет до утра. Может быть, ночью появятся лисы или крысы, уберут всю эту грязь, как велит им Природа, а когда наступит рассвет, там останется лежать его магический знак.