Лагерь - Смит Гай Н. - Страница 87

Чертовы подонки! Он поднял пистолет, приготовился. Стрельба по мишеням в галерее игровых автоматов, на сей раз была настоящая. Двадцать выстрелов в секунду, если бы он захотел; но он не хотел, это была игра, жизнь и смерть. Шпок, совсем неслышный звук в этом шуме; он увидел, как один из молодчиков выпрямился, уронил что-то, что прогрохотало по бетону, свалился. Другие не заметили, это напоминало стрельбу по камням на вспаханном поле из автоматического пистолета с глушителем. Силуэт на фоне побеленной стены, еще один выстрел в голову. Жертва постояла некоторое время, и снайпер уже подумал было, что промахнулся; но вот ноги подогнулись, и стоявший в засаде неуклюже опустился на землю.

Только четвертый насторожил остальных, потому что он вышел, спотыкаясь, на дорогу, упал и долго дергался на асфальте — он был мертв, это дергались нервы. Проклятье!

— Какого хрена! — возникла паника, Малиман уложил еще одного, когда они повернулись и бросились бежать; на этот раз он выстрелил в позвоночник, отбросив бритого на дорогу. Пусть подергается там несколько минут в назидание другим.

Паническое бегство в шале было в разгаре; люди бежали, оглядываясь в страхе, нет ли погони. Отцы несли детей, матери истерически вопили. Малиман остался стоять на месте, наблюдая за происходящим, видел, как толпа затоптала его последнюю жертву, и когда дорога опустела, тот уже не двигался.

Би-бо, би-бо, би-бо. Мерцающие огни, полицейские машины и «скорые», за ними пожарные. Им было трудно проехать из-за трупов, усыпавших дороги лагеря. Люди в форме пытались расчистить им путь, оттаскивая в одну сторону и мертвых, и раненых. Где-то взорвалась еще одна зажигательная бомба. Пламя бушевало все сильнее, переходя с одного здания на Другое. Игровой зал сгорел полностью, превратился в хрупкий деревянный остов; рушатся балки, разлетаются в стороны: словно во время гигантского фейерверка. Малиман прошел до конца дорожки, постоял у здания туалета и получил некоторое удовлетворение от вида пылающей церкви. Всегда приятно осознавать, что и ты принял участие в бойне, устроенной другими.

В этой кутерьме невозможно отыскать Биби, по всей вероятности, он уже мертв. Малиман перезарядил пистолет, положил его в карман. Пальцы его погладили кусок стальной проволоки, пробежали вокруг петли. Мысль была соблазнительной, повсюду шли схватки. Но лучше ему посоветоваться с Командиром.

— Будь ты проклят! — Командир напоминал Малиману садового гнома, который настолько пропитался пагубной жизнью, что больше не подходил для сада с декоративными каменными горками. — Проклят! — И в третий раз; Проклят!

Давно уже бывшему наемнику не приходилось неуверенно переминаться с ноги на ногу, не зная, куда девать руки. Чувство неловкости было чуждо ему; он старался не уподобляться школьнику, которого отчитывает директор. В кои-то веки офис шефа был в страшном беспорядке, как будто тот искал что-то в спешке, ворошил на столе бумаги, рылся в ящиках. Атмосфера нарушенного покоя. Когда командир был встревожен, это чувство передавалось другим, они старались вычислить, какое наказание их ждет.

— Что за идиотская, глупейшая выдумка! — Командир поднял сжатый кулак, подумал хорошенько, стоит ли стукнуть по столу. — Вся твоя превосходная работа — псу под хвост! И как, скажи мне, мы скроем это дело, эти трупы с пулями в них? Господи, да даже полиции не разрешено применять пластиковые или резиновые пули, чтобы разогнать буйствующую толпу, а теперь у нас мертвые бритоголовые гопники со свинцовыми пулями!

— Я их соберу, — внешне Малиман выглядел уверенным. — Заберу их.

— Раньше надо было думать, прежде, чем спускать курок. Ты помешан не убийстве, Малиман. Пусти тебя в общество, и ты станешь убийцей! Мы спасли тебя, узаконили твою страсть к крови. А взамен ты нас вляпал в дерьмо!

Извинений не последовало. Выражение лица Малимана было безучастным. Он ожидал следующих распоряжений. Командир сделал глубокий вдох, взял себя в руки.

— Ладно, хоть Долмана взял, это уже что-то, даже если и поздновато. Мы ожидали восстания рабочих, а получили это — летний фестиваль футбольных хулиганов! Опять у средств массовой информации будет праздник!

Напряженное молчание. Командир открыл папку. Список имен, большинство из них вычеркнуты красным. Эксперимент с Ц-551 потерпел провал, оставшихся свидетелей надо заставить замолчать, потому что противоядия нет. Нужно уничтожить все следы... по возможности тщательнее.

В отдалении все еще раздавался шум, прибыли дополнительные силы полиции и пожарные машины. Даже отсюда они чувствовали запах гари.

— Наши люди получили приказ по лагерю, — шеф поднял глаза; усталость начала проявляться на его лице, резче обозначились морщины. — Отныне всё в руках полиции, мы не можем вмешиваться. Никто не мог предвидеть, что такое может произойти здесь. У полиции мало сил, мало средств, их надо сюда доставить, а пока все это прибудет, от лагеря почти ничего не остается.

Он задумчиво смотрел на Малимана, втайне сожалея, что не может послать этого человека в эпицентр кровавой бойни.

— На нас они это повесить не смогут, шпана есть шпана, вот только трупы со свинцом меня беспокоят. — Желчь ушла из гнева Командира, он опять был боссом Департамента, Службы. Не надо тратить впустую умственную энергию.

Малиман переступил с ноги на ногу. Он понимал, что шеф вызвал его не для того лишь, чтобы отругать Это был какой-то телепатический вызов. Малиман мог бы бежать, как и все остальные.

— Может быть, Биби уже мертв, — проговорил Командир совершенно бесстрастно. Но мы не можем полагаться на случай. Слабое звено — Мортон. И Стэкхауз. Они собираются бежать, завизжат, как свиньи, если их взять. Мы не можем рисковать ими.

Малиман кивнул — шеф слишком долго добирался до этой темы.

— Я найду их, — сказал Малиман. — И Биби найду.

— Хорошо, — он махнул рукой, что означало конец беседы, затем добавил, как будто это только что пришло ему в голову:

— Оставь свой пистолет здесь, Малиман.

Это был момент конфронтации, напоминающий Стрелка в галерее игровых автоматов. Бери пушку, или вон отсюда. Малиман вытащил оружие из кармана, осторожно положил его на стол. Человек с тонким обонянием почувствовал бы слабый запах бездымного пороха. Скорее это была амнистия, чем капитуляция. Он повернулся, сунул руку в карман; у него все еще была проволочная петля, которую он предпочитал пистолету.