Лагерь - Смит Гай Н. - Страница 83

Как только Долман толкнул дверь церкви, у него появилось дурное предчувствие, стало как-то неспокойно на душе. Он постоял, ожидая, пока глаза привыкнут к тусклому свету — отражению от оранжевой лампы уличного фонаря. Ему всегда было не по себе в храмах, а этого не должно быть, потому что он атеист. Он не верил ни в какие сверхъестественные существа, ни в добрые, ни в злые; он все время убеждал себя в этом, но никак не мог убедить до конца. Оставался какой-то страх перед темнотой, от него ему и не удалось избавиться.

В церкви кто-то был, Долман это чувствовал. Он прислушался и вскоре ясно услышал чье-то дыхание — так дышат астматики, со слабым хрипом. Оно доносилось из дальнего угла. Долман вгляделся, но никого не увидел; ряды скамей, аналой, алтарь. Если они где-то спрятались, то только за алтарем. Он был сердит, потому что никто не имел права здесь находиться. Церковь закрывают в 9 вечера, и он попал сюда только потому, что Артур Смит дал ему запасной ключ. И что они тут делают, кто бы они ни были?

Узнать это можно было лишь одним способом. Он бесшумно пошел на носках по узкой ковровой дорожке вниз по проходу к ступеням алтаря. Остановился, снова прислушался. За этим деревянным сооружением с распятием кто-то явно был; наверно, пьяница, который заснул там несколько часов назад. Долмана это чертовски разозлило, и он решил, что ему придется избавиться от этого типа, вытащить его из церкви, бросить на асфальт — пусть его там кто-нибудь найдет. Дэвиду Холману было необходимо остаться в церкви одному любой ценой, сделать ее местом своего убежища, пока пламя, которое Он раздул в других местах, превратилось в подлинный ад, разрушающий оплот капитализма, эксплуататоров рабочего класса. Британская революция начнется именно здесь!

Из-за алтаря появился человек — худой, сутулый, с бледным, заострившимся лицом, похожий на привидение. Костлявые руки его были воздеты к небу, тонкие губы шевелились, пытались найти слова, а когда они прозвучали, то получился шепот:

— Добро пожаловать в Дом...

— Мать твою! — Долман отпрыгнул, чуть не упал.

— Вы! — человек вскинул руку, словно защищаясь от неожиданного удара. — Безбожник святотатствует в Доме Господа, произносит богохульные слова!

— Будь я проклят, если это не тот священник! — Долман вздохнул с облегчением. Неприятность, но с этой проблемой можно справиться. Не хватало ему сейчас ввязаться в спор о существовании Бога. — Господи, ну и напугал же ты меня!

— Будьте так любезны, не упоминайте имя Господа нашего всуе, — Эдвард Холман внимательно вгляделся в неожиданного гостя. То, что этот атеист вошел в церковь, было хорошим знаком, может быть, их жаркий спор возымел в конце концов какое-то действие и Долман увидел Свет. Это было вполне возможно. Надо выяснить, так ли это, но тактично. — Я очень рад видеть вас, мой друг, несмотря на столь печальный повод.

— Чего? — ему надо избавиться от этого типа, но уговорами, не силой. Этот старый идиот упрям, но времени на конфронтацию нет, к ней можно прибегнуть лишь в крайнем случае. — Что такое, приятель?

— Моя жена почила. Но кто я такой, чтоб усомниться в воле Господа?

— Мне... очень жаль.

— Благодарю вас, сэр. Вы прибыли как раз к началу погребальной церемонии.

Господи! Этот тип совсем тронулся! Потакай ему, но не слишком долго, нельзя, чтобы он тут остался.

— Извини, но... у меня работа, — пробормотал Дэвид Долман. — Я уборщик, мне надо прибрать в церкви. — Его смекалка не раз приходила ему на помощь в прошлом. Прозвучало убедительно.

— Не думаю, чтобы это было необходимо, — Эдвард Холман поманил его пальцем. — Пойдемте со мной, пожалуйста.

Долман последовал за ним за алтарь. Какой-то альков. Долман вытянул шею, разглядел что-то похожее на кучу хвороста, сломанные стулья, несколько мятых газет. Костер, готовый для того, чтобы кто-то поднес спичку, а под всем этим что-то лежит — торчат ноги, он разглядел руку, а затем застывшее белое лицо с закрытыми глазами. О святой Боже, да там мертвец!

— Моя жена, — Холман улыбнулся, на смену горю пришла радость, — как я уже сказал вам, Господь призвал ее. Она хотела, чтобы тело ее кремировали; мы много раз спорили на эту тему, ноя же не могу нарушить ее волю, не так ли? Итак, я проведу службу, а затем я кремирую ее/

— Ты не сделаешь этого! — Дэвид Долман попятился; по всей вероятности, этот сбрендивший старик убил свою жену, а теперь пытается скрыть преступление. Вот психованный! — Ты же сожжешь церковь!

— Да, к сожалению, — Холман потер руки, — но мне кажется, что в данном случае это позволительно. Огонь — великий очиститель всего, а эта церковь — лишь насмешка в этом средоточии зла. Бог благословляет меня, я уверен. И, несомненно, я буду сопровождать мою дорогую почившую супругу в ее путешествии в мир иной. Это также допустимо. А теперь, простите, я возьму молитвенник. Мне кажется, что будет лучше всего, если мы проведем службу на другой стороне алтаря, не так ли? Будем смотреть на лик Господа, а не действовать за его спиной, вы меня понимаете?

Долман отошел в сторону, чтобы дать ему пройти. Это безумие надо остановить, он не может допустить, чтобы церковь сгорела, она ему нужна для своих целей. Человек, который шел к нему сюда, мог войти в церковь в любую минуту, и, кроме этого, он не может допустить, чтобы сюда заявились люди из службы безопасности. Действуя под влиянием импульса, он наклонился, схватил сломанную ножку стула спрятал ее за спину. Он подождал, услышал шаркающие шаги возвращающегося Холмана.

— Может быть, вы будете так любезны, придете сюда и встанете на колени рядом со мной перед алтарем, — Холман шелестел страницами, отыскивая нужную, сдвинув очки на лоб. — А, вот и вы. Я должен сказать, что я чрезвычайно рад этому. Вы обрели мудрость и отвергли атеизм, друг мой. Боюсь, я не расслышал ваше имя.

— Долман, — он отошел назад. Маленький человек уже стоял на коленях, склонив голову.

— Долман и Холман, ха-ха. Подходит. Тем, не менее, приступим...

И тогда Дэвид Долман ударил его; сила от удара сотрясла его руку до самого локтя. В голове Холмана как будто образовался провал, огромная рана, из которой сочилась кровь. Эдвард Холман повалился вперед. Не было крика от боли или от страха, смерть наступила мгновенно. Он перевернулся и замер, лежа лицом вниз.