Семь столпов мудрости - Лоуренс Томас Эдвард - Страница 184

Глава 120

Пока мы обсуждали абсурдности церемониала, каждого из нас ожидала масса дел. Было горько опускаться до такой роли; кроме того, выигранная игра в «кто скорее захватит» оставляла у меня скверный привкус, отравляя мое вступление в город не меньше, чем я отравил его Чевелу. Синицы в небе, обещанные арабам в день, когда это было важно для Англии, теперь, к ее смущению, возвращались домой. Однако курс, намеченный мною для нас, оказывался правильным. Еще двенадцать часов, и мы будем в безопасности вместе с арабами в таком сильном городе, который их рука могла бы удерживать в условиях лишь бесконечных споров и аппетитов политиков и массовых проявлений недовольства народа.

Мы незаметно вернулись в муниципалитет, чтобы сцепиться с Абдель Кадером, но его там все еще не было. Я послал за ним, за его братом и за Насиром и получил краткий ответ, что они спят. Я бы и сам охотно поспал, но вместо этого мы вчетвером или впятером что-то наскоро ели в кричаще безвкусном салоне, сидя на золоченых стульях, которые словно извивались вокруг позолоченного же стола с так же непристойно выгнутыми ножками.

Я внятно объяснил посыльному, что нужно сделать. Он исчез, и через несколько минут появился чрезвычайно взволнованный кузен алжирских братьев и сказал, что они идут. Это была явная ложь, но я ответил, что это хорошо, поскольку через полчаса мне придется привести британских солдат, чтобы тщательно приглядывать за ними. Он поспешно побежал обратно, а Нури Шаалан вопросительно посмотрел на меня.

Я объяснил, что отрешу от обязанностей Абдель Кадера и Мухаммеда Саида и до прибытия Фейсала назначу вместо них Шукри. Я сказал это в мягком тоне, потому что не хотел затрагивать чувства Насира и потому что у меня не было собственных сил на случай, если солдаты воспротивятся этому. Он спросил, может ли случиться так, что англичане не придут. «Разумеется», – отвечал я. «Тогда в вашем распоряжении немедленно будут бедуины племени руалла, если вы сделаете все то, что задумали». Не ожидая ответа, старик ушел, чтобы собрать для меня свое племя.

Алжирцы пришли на встречу со мной со своими телохранителями, и в их глазах горела недобрая задумка. Но по пути они увидели собиравшихся хмурых бедуинов Нури Шаалана, на площади расположился Нури Саид со своим регулярным отрядом, а в вестибюле бездельничали мои отчаянные и готовые на все телохранители. Алжирцы быстро поняли, что проиграли, и все же встреча была бурной.

В своем качестве представителя Фейсала я объявил их гражданское правительство Дамаска упраздненным и назначил Шукри-пашу Айюби действующим военным губернатором. Нури Саид был назначен командующим войсками, Азми – генерал-адъютантом, Джемиль – начальником управления общественной безопасности. В ответ на это Мухаммед Саид в грубой форме опроверг мои полномочия, так как я христианин и англичанин, и призвал Насира поддержать это заявление.

Бедняге Насиру оставалось лишь сидеть с жалким видом, глядя на то, как ссорились друзья. Абдель Кадер вскочил, злобно осыпая меня ругательствами и доводя себя до белого каления. Его доводы казались догматичными, противоречившими здравому смыслу, это привело его в состояние крайнего исступления, и он прыгнул вперед с обнаженным кинжалом в руке.

На него молниеносно набросился Ауда: старик все еще пылал утренней яростью и жаждал драки. Он был бы счастлив стереть в порошок кого угодно и где угодно. Абдель Кадер не на шутку испугался. Нури Шаалан закрыл прения, сказав, что бедуины руалла на моей стороне, и вопросов больше не последовало. Алжирцы поднялись и, глубоко возмущенные, вылетели из зала. Я был убежден в том, что их тут же схватят и расстреляют, хотя и не боялся того, что они смогли бы поднять смуту, и уж вовсе не хотел демонстрировать арабам пример превентивного убийства как составной части политики.

Мы приступили к работе. Нашей целью было создание арабского правительства на широкой основе, в которой местные элементы были бы представлены в объеме, достаточном для того, чтобы использовать на благо обществу присущие восстанию энтузиазм и дух самопожертвования. Мы должны были сохранить воздействие какой-то прежней пророческой индивидуальности на фундамент общества, на ту часть населения – а она составляла девяносто процентов, – которая оставалась слишком рафинированной, чтобы участвовать в восстании, и на твердость которой должно будет опираться новое государство.

Повстанцы, в особенности добивавшиеся успеха, по определению всегда были плохими подданными и еще худшими правителями. Прискорбным долгом Фейсала становилось избавление от своих друзей по войне и замена их теми элементами, которые были наиболее полезны турецкому правлению. Насир был слишком мелким политиком, чтобы почувствовать эту необходимость. Нури Саид это понимал, и Нури Шаалан тоже.

Они быстро укомплектовали ядро администрации и углубились в организационную деятельность единой командой. Последовали назначения, открытие государственных офисов, началась канцелярская рутина. Создавались новые государственные структуры. И прежде всего – полиция. Были подобраны начальник и его помощники, определены участки, временные размеры жалованья, документация, форма одежды, зоны ответственности. Полицейская машина начала функционировать. Население выражало недовольство положением в снабжении водой. Водоводы были забиты трупами людей и животных. Решением этой проблемы занялась инспекция, в распоряжение которой были переданы рабочие. Был составлен план неотложных мер.

…День близился к концу, шумные толпы заполняли улицы. Мы нашли инженера, которого назначили управлять электростанцией, поручив ему во что бы то ни стало осветить город в этот вечер. Возобновление освещения улиц стало бы лучшим доказательством наступления мирной жизни. Это было сделано, и порядком в городе в этот первый вечер победы мы в большой мере были обязаны именно спокойному сиянию уличных фонарей, правда, наша новая полиция была на высоте, к тому же ее патрулям помогали серьезные шейхи многих кварталов.

Требовало внимания и санитарное состояние города. Улицы были завалены мусором, оставшимся после ухода разбитой армии противника, забиты брошенными повозками и автомобилями, рваным обмундированием, личными вещами солдат и трупами. Среди турок свирепствовали тиф, дизентерия и пеллагра, люди умирали чуть ли не под каждым деревом на всем протяжении пути отхода солдатских колонн. Нури сформировал бригады уборщиков для первоочередной очистки дорог и пустырей и распределил своих врачей по больницам, обещая на следующий день снабдить их лекарствами и едой, правда, все это еще предстояло найти.

Следующей проблемой была пожарная команда. Местные пожарные машины были разбиты немцами, а армейские склады все еще горели, создавая очевидную опасность для города. Позвали на помощь механиков, и эти профессионалы принялись локализовывать огонь. Еще одна проблема – тюрьмы. Надзиратели и заключенные разбежались. Шукри легализовал это путем объявления амнистий – уголовной, политической и военной. Горожане должны были сдать оружие, или, по крайней мере, их убеждали не ходить по городу с винтовками. Действовала пропаганда, благодаря которой люди включались в деятельность полиции. Это служило нашим целям ограничения преступности в течение трех-четырех дней.

Разворачивались общественные работы. Была организована раздача беднякам, долгими днями жившим впроголодь, испорченных продуктов с армейских складов. После этого продукты должны были раздаваться всему населению. Город мог бы умереть голодной смертью через два дня, так как запасов продовольствия в Дамаске не было. Обеспечить на какое-то время поставки продуктов из ближайших деревень было бы нетрудно, если бы нам удалось восстановить доверие крестьян, сделав безопасными дороги и восстановив вьючное поголовье животных из числа захваченных у противника, так как турки угнали почти всех верблюдов. Британцы поделиться не пожелали. Мы поделились своими животными – своим армейским транспортом.