Руководство астронавта по жизни на Земле. Чему научили меня 4000 часов на орбите - Хэдфилд Кристофер - Страница 54

Приготовление пищи на космической станции не трудоемкий процесс. Все напитки, в том числе и чай с кофе, хранятся в пакетах, большей частью в форме порошка, и мы просто добавляем воду, а потом пьем маленькими глотками через соломку. В основном еда на борту станции обезвоженная, так что мы просто вливаем горячую или холодную воду непосредственно в пакет с помощью некоего подобия иголки, потом вскрываем пакет и начинаем жадно есть. Очень много всякой липкой еды, например, овсянка, пудинг и вареный шпинат. Поскольку такая еда слипается в комки, ее легче схватить ложкой и отправить в рот, не гоняясь за ней по всей станции. Свежие фрукты и овощи у нас были раз в месяц, когда прилетал грузовой корабль или очередной «Союз». Как-то раз мы получили на каждого по хрустящему зеленому яблоку и ароматному апельсину. В другой раз были банан, два помидора и два апельсина. А однажды прислали по целой луковице каждому!

Несмотря на отсутствие холодильника, которое является ограничивающим фактором, космическая еда вкуснее, чем вы можете подумать. Она достаточно разнообразна: смешение русской кухни — тушеное мясо, семга на пару — и американских блюд плюс фирменные блюда из других стран. Еще я получал бонусные контейнеры с канадским угощением вроде копченого лосося, вяленого мяса буйвола, кленового сиропа и даже канадский кофе Tim Hortons — любимый напиток с кофеином для всего экипажа (все остальное Роман называл суррогатом).

Многие астронавты, в том числе и я, со временем начинают скучать по острой пище, потому что при гиперемии (приливе крови), обусловленной невесомостью, вы начинаете воспринимать вкус продуктов как при простуде. Все становится немного пресным и безвкусным. Моим любимым блюдом была закуска из креветок, заправленная соусом из хрена. Она была не только вкусная, но еще и прошибала так, что это помогало прочистить пазухи носа.

Иногда в нас просыпалось страстное желание получить что-нибудь особенное, скажем, арахисовое масло или сэндвич с джемом. На борту станции нет хлеба — крошки могли бы доставить серьезные неприятности. Мы ели специально упакованные не плесневеющие лепешки. Время от времени мы организовывали особую трапезу — например, в апреле у нас был завтрак в честь завершения работы российских космонавтов в открытом космосе. На завтрак были вафли, кленовый сироп — необычное меню для русских, — сыр «Бри», фруктовый коктейль и сушеная земляника. Мы все вшестером надолго задержались за столом в то воскресное утро, паря в отсеке, похожем из-за отсутствия окон на комнату звукозаписывающей студии, пили одну чашку настоящего кофе за другой, разговаривали, смеялись и чувствовали себя самыми счастливыми людьми не на Земле.

Даже не самый наполненный событиями день в космосе — это воплощение мечты. Конечно, исключительность переживаний создается в каком-то смысле невероятностью самого пребывания в подобном месте. Но, по существу, две самые важные стороны внеземной жизни совершенно лишены возвышенности: вы можете выбрать, будете ли больше сосредоточены на сюрпризах и удовольствиях или на разочаровании и неудовлетворенности. И вы сами можете выбрать — отдать ли предпочтение мельчайшим впечатлениями и повседневным житейским моментам или ценить только самые величайшие и вдохновляющие из них. В конце концов главный вопрос заключается в том, хотите ли вы быть счастливы. Мне не нужно было покидать планету, чтобы найти правильный ответ. Но знание этого ответа определенно помогло мне полюбить мою внеземную жизнь. На самом деле единственным, что доставляло мне огорчение, была необходимость спать. Мне казалось, что это пустая трата времени, когда впереди еще столько всего, что нужно сделать, увидеть и почувствовать.

11. Квадратный астронавт, круглый люк

Когда мне было 10 лет, я очень хотел получить в подарок на Рождество фотокамеру. Мне нравился журнал National Geographic, и у меня была идея: если астронавтом мне стать не удастся, то моим запасным вариантом будет профессия фотографа. Я был крайне взволнован, когда, проснувшись утром на Рождество, нашел под елкой камеру Kodak Instamatic. Не теряя времени я наделал унылых снимков, на которых, используя несколько зеркал, запечатлел свою коллекцию автомобильных моделей, и отправил на проявку катушки с пленкой. Фотографии получились темными и скучными. Я нащелкал еще. Но после того, как я потратил почти все свои карманные деньги на проявку пленки, на меня снизошло прозрение: я никогда не стану профессиональным фотографом. Мои снимки были ужасны. И я забросил фотокамеру.

Годы спустя нам с Хелен на свадьбу подарили серьезный фотоаппарат — тяжелую, большую 35-миллиметровую камеру Canon. Таскать ее с собой — почти как носить на руках ребенка. Я научился делать хорошие фотографии, экспериментируя с объективами и настройками камеры, но никто не назвал бы мои семейные фото искусством. Время от времени у меня получались отличные снимки, но главную роль в этом играло везение, а не талант.

Тем не менее в космосе я должен был уметь делать фотографии приличного качества, полагаясь не только на удачу. Может, к счастью, а может, и нет, но я был не единственным астронавтом без художественных способностей, поэтому в НАСА пригласили профессиональных фотографов, чтобы они обучили нас. Это была трудная битва. Представьте преподавателя, с энтузиазмом рассказывающего о выдержке и диафрагме, тогда как в глазах суровых летчиков-истребителей читался только один вопрос: «Ты только скажи, какую еще кнопку нужно нажать?» — и вы получите верное представление о том, как проходили наши занятия. Некоторые астронавты — очень талантливые фотографы. Например, мой друг Дон Петтит, знания которого позволяли ему заказывать модифицированные фотокамеры и объективы, когда он прибыл на МКС. Серия сделанных им снимков северного сияния позволила увидеть мир совершенно по-новому. Но мне до этого уровня было слишком далеко. Когда я оказался на МКС в 2012 г., я мог только направить камеру и щелкнуть затвором, вот, собственно. и все.

Двумя годами ранее на станции установили «Купол» — наблюдательный модуль, созданный Европейским космическим агентством. Снаружи он выглядит как шестиугольная бородавка на брюхе модуля 3; изнутри это произведение искусства, панорамный свод из окон, глядящих в мир. На шести гранях купола расположены трапециевидные иллюминаторы, а в верхней части, смотрящей прямо на Землю, — круглый 80-сантиметровый иллюминатор, самый большой на станции. Из этого модуля открывается превосходный вид, но при этом он еще и очень функционален: установленные в нем командные и управляющие терминалы позволяют нам руководить операциями, проходящими снаружи станции, в том числе управлять роботом-манипулятором.

Чтобы попасть в «Купол», нужно проскочить мимо туалета и спортивного тренажера так, будто вы ныряете на дно бассейна, а затем втянуть себя внутрь модуля. Внезапно вид станции резко меняется: если вы посмотрите вверх, то сможете увидеть весь мир. «Купол» довольно мал, его самое широкое место имеет около 3 м в диаметре, и когда вы находитесь внутри, ваши ноги свисают из него, поскольку высота модуля меньше 1,5 м. Но все это неважно, потому что вы оказались внутри своего личного планетария. По обзору «Купол», видимо, ближе всего к виду из открытого космоса: МКС вы больше не видите, мысленно вы сбежали, и теперь окружены сокровищами Вселенной.

В «Куполе» мы храним восемь фотокамер — рай для фотографа, особенно если сравнить окна «Купола» с маленькими иллюминаторами в других частях станции. Блестящие оранжевые цвета Сахары, туманные пятна смога над Пекином — даже я ощутил необходимость взять камеру и попытаться запечатлеть эти виды. В свой первый полный день на станции я выбрал камеру с 400-миллиметровым объективом, надеясь, что кто-нибудь уже ее настроил, поскольку я не знал, как это делается, и просто начал фотографировать. Было ощущение, как будто смотришь через соломинку: в кадре можно было разместить весь Чикаго, а вот Великие озера уже не помещались.