Троил и Крессида - Чосер Джеффри - Страница 39

Он другу потакал и ни на шаг

Не отходил весь день от Приамида,

Но про себя с усмешкой думал так:

"Скорей уж с дудкой Робин-весельчак

Из леса выйдет к нам искать ночлега

Иль прошлогоднего дождемся снега".

Спустя немного вышел из ворот

И запоздавшим крикнул стражник дюжий,

Чтоб шли домой и загоняли скот,

Не то придется ночевать снаружи.

Принц понял: ждать уж нечего; к тому же,

Его хватиться могут наконец.

И, плача, поскакал он во дворец.

Но сам себе твердил он в утешенье,

Что спутал дни. Прекрасная вдова

Сказала: ворочусь, мол, в тот же день я,

Когда луна войдет в созвездье Льва.

Видать, неверно понял он слова,

Крессидой сказанные на прощанье:

Она лишь завтра сдержит обещанье!

И поутру взобрался он опять

На городскую стену, чтоб оттуда,

Как прежде, за дорогой наблюдать,

И взад-вперед расхаживал, покуда

Не понял наконец, что дело худо:

Крессиды нет, кругом глухая ночь, -

И с тяжким вздохом ускакал он прочь.

В тот миг своей последней он надежде

Сказал: прощай навеки! С милой врозь

Терзаться начал горше он, чем прежде,

И сердце вновь на части в нем рвалось.

Одна лишь мысль, его пронзив насквозь,

Все снова принца мучила и снова:

Ужель она могла нарушить слово?

Четвертый день, и пятый, и шестой

Сверх срока, что назначила Крессида,

Прошли, недоуменьем и тоской

Злосчастного исполнив Приамида.

И наконец, в душе его обида

Отчаяньем сменилась: понял он,

Что предан и на гибель обречен.

Здесь злобный дух, что ревностью зовется

(Да сохранит нас от него Господь!),

В царевича проник; сего уродца

Свирепого не в силах побороть,

Троил свою лишь изнуряет плоть:

Не спит, не ест, не пьет он, точно хворый,

Друзей бежит и смерти жаждет скорой.

Стал бледным он, и слабым, и худым,

На посох опирался; то в печали,

То в гневе пребывал; при встрече с ним

Царевича порой не узнавали!

Когда ж троянцы недоумевали:

Что за недуг страдальца источил? -

Болит, мол, сердце, отвечал Троил.

Отец его Приам и мать-царица,

И сестры с братьями, и вся семья

Допытывались: что, мол, с ним творится

И что бедняге не дает житья?

На то царевич, муку затая,

Твердил одно: близка его кончина,

Сердечная болезнь - тому причина.

Раз как-то он заснул и видит сон,

Что в поисках Крессиды, одинокий,

В непроходимой чаще бродит он,

При этом проливая слез потоки.

И вдруг - поляна: там, на солнцепеке,

Огромный и чудовищный на вид,

Клыкастый вепрь посередине спит.

А с чудищем бок о бок - о, проклятье! -

Его возлюбленная госпожа:

Крессида, зверя заключив в объятья,

Его лобзает, рядом возлежа.

Царевич пробудился, весь дрожа,

И прошептал: "Она мне изменила!

Все конечно отныне для Троила".

Затем воскликнул он: "О мой Пандар!

Мне истину во сне открыли боги:

Крессида неверна. Какой удар!

Так худшие сбылись мои тревоги.

Я свято верил ей - и что ж в итоге?

Она с другим! И счастлива вполне.

Послушай: вот что видел я во сне".

И, другу описав свое виденье,

Вскричал он: "О любовь! скажи мне, чья

Краса и стать, чьей страсти ухищренья

Тебя прельстили? Коль прогневал я

Тебя - открой мне, в чем вина моря!

Уж я ль не верным был тебе слугою?

Так для кого ж отвергнут я тобою?

Я дал тебе уйти, страшась молвы

И в пылкие поверив обещанья,

Ведь каждый звук из уст твоих - увы! -

Я слушал как Священное Писанье.

Ну что же! Поделом и наказанье:

Ведь от кого мы лжи не ждем отнюдь,

Тому всех проще нас и обмануть.

Но как мне быть? От этой новой муки

Спасенья нет, и мочи нет моей!

Не наложить ли на себя мне руки?

Мне это средство кажется верней,

Чем, пытку растянув на много дней,

Кончины ждать. Не лучше ль без заботы

Единым махом с жизнью кончить счеты?"

- "Опять ты за свое! - вскричал в ответ

Ему Пандар, - не я ль, скажи на милость,

Учил тебя, что в снах-де смысла нет?

С тоски, со страху - мало ль что приснилось?

Ужель от этого переменилась

К тебе Крессида? Спорить я готов,

Что ты негодный толкователь снов.

Должно быть, этот твой кабан матерый -

Ее отец, почтенный жрец Калхас.

На солнышке лежит бедняга хворый:

Настиг его, как видно, смертный час.

И так лежит он, стар и седовлас, -

А дочь, его обнявши, горько плачет:

Вот, без сомнения, что сон твой значит!"

"Так иль не так - откуда же мне знать?" -

Вздохнул Троил. Пандар ему на это:

"Я рад, что ты становишься опять

Самим собой! Послушайся совета:

Отправь-ка к ней письмо, дождись ответа -

Писать-то ведь куда как ты горазд! -

А там уж поглядим, что Бог нам даст.

Коль есть на ней вина, то не посмеет

Крессида о себе подать нам весть,

А коли нет - уж написать сумеет,

А мы с тобой сумеем и прочесть.

Сдается мне, у ней причина есть

Промедлить с возвращеньем; и быть может,

Ее ответ тебя и обнадежит.

С тех пор, как с милой ты своею врозь,

Друг дружке не писали вы покуда.

И может быть, узнавши, что стряслось,

Ты скажешь сам, что это не причуда,

Что было б для обоих вас не худо

Подольше оставаться ей с отцом...

Садись, пиши - и дело тут с концом!"

Вот за перо берется принц в надежде,

Что впрямь из их затеи выйдет прок.

Но долго он вздыхал и думал, прежде

Чем ей печаль свою поведать смог.

Сей труд от первых до последних строк

Для вас я привожу в том самом виде,

В каком и был отослан он Крессиде.

Письмо Троила.

"О цвет нежнейший мой! О госпожа!

Всей жизнью, всей душой и плотью бренной

Одной тебе навек принадлежа,

Как вещество принадлежит вселенной, -

Покорный раб, с мольбою неизменной

К стопам твоим припасть решился я,

Смиренно о пощаде вопия.

С тех пор как ты меня своим уходом,

О госпожа, на муки обрекла,

День для меня оборотился годом

И столь же многократно возросла

Печаль моя; от оного же зла

Дотоль не получу я облегченья,

Доколе станешь длить мои мученья.

Сей скорби не умея превозмочь,

Я тщусь излить, хотя на расстоянье,

Все, что теперь мне душу день и ночь

Терзает: таково мое желанье.

Следы же влаги, коими посланье

Запятнано, сказать тебе должны,

Как плачу я, страдая без вины.

Лишь не сочти, что взор твой осквернится,

Коснувшись этих строк. О, снизойди

К сему посланью, ибо в нем частица

Тоски, гнездящейся в моей груди!

Еще прошу я: строго не суди

Несвязный слог мой, коему причиной

Рассудок, помраченный злой кручиной.

Когда бы горемычному рабу

Роптать на госпожу свою пристало,

Смиренную сменил бы я мольбу

На укоризну горькую: сначала

От греков ты уйти предполагала

В десятый день и в том дала обет;

Два месяца прошло - тебя ж все нет!

Но воля госпожи моей священна.

Я сетовать не смею: долг и честь

Велят мне покоряться неизменно

И от тебя любые муки снесть.

Лишь об одном молю - подай мне весть!

Поведай без утайки: что случилось

С тех пор, как ты со мною разлучилась?

О госпожа! О здравии твоем

И благоденствии молю я Бога.

Пошли Господь удач тебе во всем

И радостей, и почестей столь много,

Сколь пожелаешь; скорбь или тревога

Пускай тебя обходят стороной.

Я вечный раб твой: сжалься надо мной!

Я стал подобьем некого сосуда -

Вместилища всех мыслимых скорбей.

Одно могу сказать: я жив покуда,