Валерий Харламов - Макарычев Максим Александрович - Страница 94

У вратарей, как известно, еще больше «тараканов в голове». Эдда Белфора нельзя было трогать за амуницию перед игрой — мог смачно врезать. Жослен Тибо брал в руки секундомер и за шесть с половиной минут до начала матча поливал себе голову из бутылки с холодной водой. Легендарный Патрик Руа во время игры разговаривал со штангами ворот, как с близкими друзьями. Но больше всех шокировал партнеров известный канадский вратарь 1960-1970-х годов Гарри Смит. Он в перерывах матчей первым забегал в раздевалку, скидывал с себя всю экипировку, несколько минут, «на фарт», ходил по раздевалке нагишом, затем так же быстро одевался и как ни в чем не бывало выскакивал на лед.

У советских хоккеистов «ритуалов» было поменьше. Но зато партнеры могли, например, шнурки завязать с мылом на узел или заусенчики снять на коньках, чтобы те не катились. Бывало, приходит молодой в команду, весь в напряжении. Идет в уборную перед игрой. «Ты куда пошел?» — говорит ему опытный хоккеист. «В туалет». — «Правильно! Лучше раньше, чем вовремя!»

Развлекались и игрой в числа. С годами у Харламова и его товарищей появилась забава — «счастливое число 100». В то время номера машин были четырехзначными. Кто-то случайно заметил, что если навстречу клубному автобусу едет машина, а сумма номера у нее равна ста: например, 45-55 или 63-37, то в предстоящем матче ЦСКА непременно выигрывал. Так и ехали на матчи, веселясь и разыскивая «армейскую соточку». А потом выходили на лед. Но все-таки в хоккее побеждают не ритуалы и суеверия, а люди, что убедительно доказывали Валерий Харламов с товарищами.

В харламовском «своде хоккейных правил» важное место занимали представления о благородстве, мужестве и силе воли. «Спортсмен, как и тренер, должен с достоинством переносить неудачу, поражения. Уметь видеть причину проигрыша в собственных ошибках, промахах и просчетах. По-настоящему мужественный хоккеист не может не быть человеком душевно щедрым, умеющим принять на себя вину (не только свою, но, может быть, и партнера!) за неудачу, не быть не расположенным к людям. Подлинный мастер не мелочен, он не считается с тем, кто сделал больше, а кто меньше», — признавался Валерий Харламов.

Его били. Били нещадно. Били жестоко. Не только канадцы. Часто неумышленно. Но по ноющим голеностопам. Часто так отвечали те игроки, которых он, как говорят хоккеисты, финтами усаживал на пятую точку. Таили злобу. Потом дожидались момента и били. В те годы игроки получали очень болезненные травмы. Нападающие взяли на вооружение не просто кистевые броски, а научились мощно щелкать по шайбе. Первыми это ощутили вратари и защитники с их допотопной защитной амуницией.

«Под шайбу наши игроки всё время ложились. Особенно защитники. Да и нападающие ложились, ничего. Так были воспитаны, что надо ложиться, — вспоминал Александр Гусев. — Хотя у некоторых игроков был очень сильный бросок. Как, например, у Фирсова. Хотя тогда никто не замерял скорости полета шайбы, все знали, что щелчок у него страшнейший. Рыжему Сидельникову (вратарю “Крыльев Советов”) однажды так попало от Фирсова, что через шлем ему рассекло голову Мы тогда играли в “Лужниках”. Нас выпускал в большинстве Тарасов: Фирсов — слева, я — справа, соперника раскатывали и щелкали».

При этом игроки часто скрывали боль, понимая, что не могут подвести своих товарищей. «У Гены Цыганкова трещина кости была, попали ему в ногу. Терпел, выходил на лед. У Валеры Васильева однажды семь зубов разом вылетело. У меня тоже однажды после броска все зубы загнулись, потом кое-как выправили, — продолжает Гусев. — У нас тогда не было защитных зубных кап, как у боксеров. Мы и не знали, что это такое. Однажды мне в висок шайба попала. А висок не защищен был. У меня месяц голова болела. Сейчас-то всё защищено, сейчас новые шлемы, а тогда тоненькие такие “касочки” на голове болтались, мы их называли “мыльницами”».

Игроки тех лет постоянно доказывали свое мужество на площадке. «Принять на себя шайбу, посланную мощным броском, да еще с небольшого расстояния, решится совсем не каждый игрок: боль мучительная. И когда видишь, как встает со льда защитник, принявший на себя сильнейший щелчок армейца Анатолия Фирсова, Александра Бодунова из “Крылышек” или кого-то из канадских нападающих, когда видишь, как он морщится, корчится от боли, но все же встает и, ковыляя, спешит на помощь партнерам, то волей-неволей заражаешься мужеством товарища, его самоотверженностью. Твой партнер не лежит на льду, не покидает площадку, а пытается снова вступить в борьбу, пытается помочь ребятам. Те смотрят на него и понимают, по крайней мере, чувствуют где-то в глубинах сознания, что и они должны вот так же не жалеть себя во имя командного успеха. И это увлекает, поднимает всех хоккеистов, и зрители аплодируют команде, которая вдруг начала играть так, как давно не играла», — признавался Валерий Харламов, который никогда не щадил себя и не играл сверхосторожно. Разве что первые месяцы после возвращения на лед после аварии 1976 года.

Не случайно гимн отечественного хоккея — «Трус не играет в хоккей» композитора Александры Пахмутовой на стихи Николая Добронравова и Сергея Гребенникова — появился на свет в ту славную эпоху, в 1968 году. Мало кто знает, что песня эта получила большую популярность и в Северной Америке, особенно после того, как ее записал на пластинку популярный певец из США Пол Анка.

Однажды, когда Леонид Трахтенберг спросил Харламова, что остается в памяти после матчей, тот ответил: «Усталость, которая долго держится в мышцах, если игра не шла, и быстро проходит, если матч был интересным и мы победили. А главное — остается счастье, что была игра и скоро будет другая».60

«Что больше всего привлекало в игре Харламова? Незабываемые по искусству исполнения заброшенные шайбы, которые поднимали на ноги двадцатитысячные дворцы спорта, ярчайшая игра, всегда неразгаданная соперниками, действия, им осмысленные, но, казалось бы, всегда против логики? Не только это. В бешеном ритме хоккея, соответствующем темпу века, он, Харламов, заставлял остановиться и задуматься: как всё талантливое, его игра вызвала размышления об огромных возможностях человека, — писал журналист Юрий Цыбанев. — Появятся новые звезды. Будут играть и лучше. Но никто не будет играть так, как играл Валерий Харламов, человек, даривший людям радость».61

Сами армейские игроки порой поражались тому, что творит на тренировках и в официальных играх «семнадцатый номер». Бывает, что спортсмены такое показывают на тренировках, даже мировые рекорды бьют, а в игре или соревновании при стечении большого числа зрителей тушуются, затихают и повторить показанное, как ни стараются, не могут. «Валерка и на тренировке, и в игре иногда такие вещи показывал, что голова кругом ходила. Некоторые вещи, конечно, как шайбу, забитую шлемом, что он сделать на тренировке запросто мог, в игре нельзя повторять. Там надо забивать и выигрывать. Но когда он свои финты коронные применял, защитникам очень тяжело против него приходилось, — признается Александр Гусев. — Непредсказуемый был. Он и любой частью клюшки, и коньком пас мог отдать. Он всё мог сделать. И шайбочку взять, перекинуть через игрока в игре. Играем как-то в первенстве СССР за ЦСКА, он к середине площадки откатывается, берет шайбу на крюк. На него идет игрок, он через него перекидывает шайбу, не давая ей опуститься на лед, ловит ее и держит на крюке. Навстречу еще один защитник. Он и второго таким же макаром перекидывает. Шайба, наконец, падает на лед, и он выезжает к воротам один на один. Кто еще может это сделать? Он владел клюшкой как своими пятью пальцами. Я не играл, слава богу, против него в официальных играх. Так же и против Мальцева тяжело было играть. Необычные, талантливейшие люди».

Однажды в ответственном матче внутреннего чемпионата, когда ЦСКА играл со «Спартаком», а напряжение нарастало с каждой секундой, Харламов вдруг улыбнулся и показал всем, игрокам, тренерам, болельщикам, с блеском исполненный прием — знаменитый финт Анатолия Фирсова «конек — клюшка — конек». Но не просто повторил, вот в чем была задумка. А еще и умудрился провести силовой прием в отношении противника. Этот игрок оказался на льду, а Валерий Харламов с еле заметной улыбочкой на устах уже мчался дальше, к воротам.