Кладезь бездны - Медведевич Ксения Павловна - Страница 95

Зазвякали чеканные пластины пояса: пыхтя и потея от страха, слуга застегивал пряжку в виде оскаленной морды тигра. Тарег посмотрел в лицо Элбегу, тот резво продолжил:

– В глаза, рассказывал, эдак умильно заглядывали и приговаривали: вы ж, когда мы суннитов резать пойдем, ничего делать не будете, правда?

Нерегиль не отводил взгляда. Повернув ладони вверх, ждал, когда наденут перчатки.

– Сам он наверху стоял, но говорит, что из гвардейцев никто не выбрался. Все, сказал, при штурме полегли. Все до единого.

Тарег согнул пару раз пальцы, чтобы перчатка села по руке.

– Мальчишку мы нашли там, где ты и сказал, сейид. Подползший на коленях слуга подал меч с перевязью.

Битые черные ножны диковато смотрелись рядом с широким нагрудным ремнем роскошного тиснения. Звякнув бляхами, перевязь легла через плечо, невольник благоговейно поправил ремень на спине.

Нечаянно потревожив рукавом Митаму – тигр очнулся от дремы, поворчал и тут же уснул обратно – слуга снял со стойки шлем с белым султаном и длинным наносником.

Тарег взял его под руку и двинулся к выходу. Элбег быстро выпятился, освобождая дорогу.

В мире яви мальчик из мертвого сада оказался выше и грязнее. Он дрожал, как мокрая собака, и таращился широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами. И не падал только потому, что его держали за плечи два здоровенных бритых джунгара. Один ковырялся в зубах, другой зубоскалил над конюхом. Конюх пятерней отбивался от Гюлькара: жеребцу взбрело в голову укусить человека за щеку. Конь скалил зубы и пускал по трензелю слюни, мотая башкой и пихая языком мундштук.

Когда откинулся полог и показался Тарег, все разом стихло – только глупая скотина продолжила задирать губы и утробно фыркать. Обмерший конюх с силой дернул за узду, жеребец длинно выдохнул и гоготнул недовольно.

Элбег принял шлем, нерегиль забросил себя в седло. И с высоты коня – тот разом присмирел, хоть и недобро прижал уши, – подбирая поводья, поглядел на мальчика. Тот вздрогнул, вскинул в ответ глаза – и не отвел взгляда. Несколько мгновений человек и сумеречник, похоже, говорили: по лицам бежали тени мыслей.

Мальчишка вдруг прищурился, закусил губу и кивнул. Прислушивавшийся к нездешнему разговору Элбег очень серьезно кивнул в ответ и тихо приказал:

– Берись за поводья.

Опасливо покосившись на жеребца, мальчик повиновался. Конь остался стоять смирно, только копытом стукнул.

Скрипнув кожей и зазвенев оплечьями, Тарег нагнулся и принял из рук Элбега шлем.

– Пропустите! Да пропустите же меня! Я – начальник тайной стражи! Пропустите меня!

Сквозь оцепление у шатра нерегиля пытался прорваться человек в сером халате.

Элбег сплюнул под ноги и небрежно кивнул: дайте пройти этому чудику.

Абу аль-Хайр подбежал и натолкнулся на стену из двух панцирных джунгар. Бочком застряв между ними, вытягивая шею, он быстро заговорил:

– Господин нерегиль! Посольство из Куфы! Они готовы сдать город на очень хороших условиях!

Пожав плечами, Элбег махнул рукой: убрать, мол.

Равнодушный к крикам Абу аль-Хайра Тарег смотрел поверх голов в сторону золотящегося под солнцем города. Огромные серо-желтые стены уходили в небо, на шестах трепались зеленые знамена зайядитов. Парные, похожие на перевернутые амфоры купола Пятничной мечети горели нестерпимо яркой лазурью. Высоко над городом посверкивал высоченный золотой купол дворца наместника.

Вазир барида продолжал что-то кричать и отбиваться от цепких волокущих рук. Тарег поднял шлем и неспешно надел его на голову. Лицо скрылось под защитной маской и наносником. Тонкие волосы белого султана тут же растрепал ветер.

Конь и нерегиль двинулись вперед. Напряженный, натянутый, как струна, мальчишка шел, высоко подняв голову, и судорожно сжимал грязные пальцы на поводьях.

– Господин нерегиль! Господин нерегиль! Вы должны меня выслушать! У меня сведения! Ворота укреплены! Все ворота города завалены землей и валунами, сооружен деревянный настил! Удары катапульт ничего не дадут! Стены Куфы в отличном состоянии, двенадцать локтей ширины по всему периметру! Двенадцать локтей камня! Приняв условия сдачи, мы сохраним войско! Господин нерегиль!

С каким-то отчаянным усилием Абу аль-Хайр вывернулся из джунгарской хватки и бросился к Тарегу:

– Господин нерегиль!

Он вцепился одной рукой в поводья, а другой – в железную скобу стремени. На задранном лице читались растерянность и тревога. Тарег подтянул поводья, Гюлькар встал.

– Они собрали ополчение числом…

Маска шлема развернулась, и Абу аль-Хайр посмотрел в закрытое железом лицо. Заглянул в узкие прорези для глаз, встретился взглядом с нерегилем. Сглотнув, смешался, посмотрел на свою руку на поводе коня, разжал пальцы. Задрожав, отпустил стремя.

– Отойди, землепашец, – фыркнул Элбег и оттолкнул Абу аль-Хайра в руки к воинам.

Послы ожидали перед строем конников. Куфанцев принесли в здоровенных паланкинах с парусящими занавесами и толстыми резными столбиками из сандалового дерева. Уважаемых людей такой толщины конь бы не выдержал – к каждым носилкам полагалось по восемь здоровых зинджей. Спины рабов лоснились от пота, купцы обильно текли из-под тюрбанов. Послам не предложили сесть на молитвенные коврики, конные ряды джунгар молча и неправдоподобно ровно стояли перед ними. Вертя головами, куфанцы, пользуясь случаем, вставали на цыпочки и пытались разглядеть осадные машины. Мачты манджаников обычно торчали над любым строем, но тут их что-то не было видно.

Звучно хлопали и бились в утреннем воздухе знамена. Хвосты тугов взлетали и пушились под мощными порывами ветра. Время шло. Купцы чесали под тюрбанами, переминаясь с ноги на ногу.

С лязгом и резкими криками команды строй принялся расступаться. В открывшемся широком проходе показался серый поджарый конь, несущий всадника в простом кожаном панцире и шлеме с белым султаном. Завидев оборванного, с черными ногами и всклокоченными волосами гулямчонка при поводе, послы недоуменно переглянулись.

Охраняющие их степняки сидели на корточках, тупо таращась перед собой и пожевывая травинки. Завидев приближающегося всадника, воины повскакивали, смахнули с голов малахаи и принялись взволнованно их тискать. Парень с бронзовой пайцзой десятника поддернул пояс на торчащем ватой халате и резво побежал навстречу Повелителю.

Бухнувшись на колени под копыта Гюлькару, джунгар стукнулся лбом о траву и радостно сообщил:

– Живи десять тысяч лет, Повелитель! Эти двое толстяков под переговорным флагом пришли, мира хотят, золото дают!

– Серебро, дурень, – насмешливо поправил степняка Элбег.

И махнул пятерней:

– Пусть подходят!

Джунгар вспрыгнул на ноги и припустил к своим, на бегу отлаивая команды.

Охрана послов решительно прихватила обоих за локти и поволокла к командующему. Послы громко и возмущенно орали, пытались дергаться, но тщетно.

Когда их бросили на колени у копыт сиглави, один из купцов, потерявший богатый парчовый тюрбан и потому оставшийся с голой лысиной, хрипло закричал:

– Это неуважение к посольству! Мы будем жаловаться халифу!

Элбег вытянул из-за пояса плетку и принялся стегать кричавшего:

– Закрой свой грязный рот, предатель! Твой лжехалиф сегодня будет болтаться в петле! Такие, как ты, должны были ползти от ворот на коленях, с открытыми затылками и поясами на шее!

Купец тоненько выл, закрывая ладонями голую голову, парча на спине набухала багровыми полосами. Джунгарский строй сохранял молчание, над головами всадников рвались с древков узкие черные знамена. Державший повод сиглави грязный мальчик смотрел на происходящее с неподвижным, недетским лицом.

Отведя душу, Элбег свернул окровавленную плетку и фыркнул:

– У тебя были какие-то слова к Повелителю, грязный сын ишака?

Небитый посол, до того тихо стоявший на четвереньках, вскинул голову в съехавшей набок чалме и залепетал:

– Во имя Всевышнего, милостивого и милосердного…