Кладезь бездны - Медведевич Ксения Павловна - Страница 91

Иорвет в свое время прочел у ибн Изари рассказ о сражении на реке Мафе: коварные берберы применили именно такую военную хитрость против ашшаритских всадников. Мешки с булыжниками, а потом атака разъяренного табуна кобылиц – лошади бесились от бурдюков, привязанных к хвостам.

На этой крошечной переправе до табуна дело не дошло: очередной залп взвил Иорветову кобылу на дыбы, и лаонец едва успел выпростать ноги из стремян. Жалобно визжащая лошадь завалилась на бок, Иорвет откатился в сторону в бурлящей воде и чудом не попал под копыта. Над лицом мелькнуло перетянутое подпругой брюхо коня, мелкой волной плеснуло в лицо, и сумеречник едва не захлебнулся. Вынырнул вовремя: берберы бежали вопящей толпой, примериваясь добивать упавших.

Успев приподняться, Иорвет полоснул по голым ногам, хлестнувшая кровь смешалась с водой, и вскоре все резались и барахтались в буро-красной, в пену взбиваемой жиже.

Удача оставила лаонца довольно быстро – впрочем, как и остальных из отряда. Один за другим гвардейцы падали в текущую воду. Камень ударил в плечо, Иорвет почти пропустил дротик – едва успел отбить на лету, следующий гладкий булыжник ударил в голень: берберы хорошо владели пращой. Лаонец упал на колени, заорав от боли, к нему тут же подскочил полуголый смуглый человек с длинным ножом.

И вдруг застыл на полушаге. Закатив глаза и перестав кричать, бербер мгновение постоял – и назвничь упал в бурую воду. Следующую стрелу, забравшую еще одного нападавшего, Иорвет увидел. Она пробила череп и вышла кроваво-желтым острием из глаза.

Хватая ртом воздух, лаонец все так же стоял на коленях в воде: донные камни больно резали кости и кожу, но подняться уже не было сил. Иорвет дышал, опираясь на меч.

Шиканье и удары, шлепанье стрел по воде тонули в ушах, словно лаонец уходил под воду, в темный омут, где тени высоких деревьев лежат на темной воде…

– Пощады, пощады, я буду верной слугой, о прекрасная госпожа!..

Умоляющий вопль раненого бербера – располосованный на плече золотой халат набухал кровью – встряхнули и вернули Иорвета в месиво боя.

Госпожа?..

– Не будешь, с-сволочь, – ответил низкий, грудной – и женский голос. – П-получай.

Приобняв барахтающегося в воде бербера за плечи, женщина со скрипом всадила тому под грудину нож. Бербер захрипел, забился. Женщина оскалилась, выдернула оружие и с наслаждением ударила снова, снизу вверх, в уже оползающее в руках тело.

– М-мразь… – прошипела она.

И повернула голову к Иорвету.

Длинные нащечники парсийского шлема не давали разглядеть лицо. Облипший от брызг, побуревший султан на макушке растрепался, часть прядей свисала прямо на нос. Женщина нетерпеливо смахнула их окровавленным наручем.

– Ну здравствуй, Якзан, – раздвинулись в улыбке полные красные губы.

Из-под старинного хорасанского шлема на лаонца смотрели очень знакомые, черные, как маслины, глаза.

– Здравствуйте, госпожа Мараджил, – проговорил Иорвет.

Меч жалобно заскрипел острием в камнях, когда он оперся на гарду обеими ладонями и с трудом поднял себя из воды. Лаонец старался не шататься под насмешливым взглядом женщины, дважды подсылавшей к нему убийц в далеком-далеком дворцовом прошлом.

Бившие с берега всадники опускали луки – небольшие, из турьих рогов. Те, что заехали в реку, встряхивали текущие красным сабли. Блестели бритые макушки, топорщились черные окладистые бороды, кое-кто поправлял большие мохнатые шапки.

Устало вытерев лоб рукавом, Иорвет криво усмехнулся. Сука-удача. Их спасли – надолго ли? – ушрусанцы. Ну что ж, это справедливо: предчувствие обмануло Видящего лишь перед самой смертью. Ошибка Видящего стоит ему жизни, иначе с чего бы ему умирать.

Горцы кого-то заарканили и поволокли по воде. С удивлением Иорвет понял, что в веревочной петле бьется и голосит женщина.

– Я благодарна тебе, Иорвет, – четко выговорила парсиянка.

И резко потянула с головы звякнувший кольчужной бармицей шлем. Подколотые наверх вьющиеся пряди распались по плечам.

– Ты спас мою сестру, Зубейду-хатун.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Мараджил, кстати, взгляда не отвела. Лишь пожала плечами:

– А за то, прошлое… Не вини меня, Якзан. Вспылила я.

– Со всяким бывает, – без тени насмешки ответил Иорвет.

Прислушавшись к дыханию жизней в роще жидких акаций, он добавил:

– С госпожой Зубейдой путешествовали дети халифа. Их ты тоже спасла, моя госпожа.

– Танджи, выходит, до них не добрались, – усмехнулась Мараджил.

– Не добрались, – тихо подтвердил Иорвет.

– Ну что ж, – улыбнулась парсиянка. – Спасла так спасла.

И гаркнула одному из своих айяров:

– Коня господину хранителю ширмы!

Придерживая папахи, те кинулись ловить под уздцы берберского – судя по варварскому обилию кистей на поводьях – гнедого.

С берега донеслись новые женские вопли. Айяр подтаскивал к себе на аркане девушку в сбившемся платке.

– Зачем твои воины убивают женщин? – спокойно спросил лаонец.

– Ты знаешь, как танджи вас нашли? – покосилась Мараджил.

Ушрусанец тем временем подтянул упирающуюся, голосящую невольницу к себе под стремя, ухватил за выбившиеся волосы, запрокинул голову и взрезал горло.

– Нет, – ответил Иорвет.

Все-таки он допустил ошибку. Скверно.

Это значило, что смерть идет за ним по пятам. И хорошо, если только за ним…

– Кто-то из рабынь навел. Берберки – тоже из танджи.

Лаонец промолчал.

– Не думай, что у них есть чувство родства, – торопливо добавила парсиянка. – Нум – из племени гудала. А на вас напали танджи. Им плевать на детей из чужой кочевой орды – так-то, Якзан. К тому же, все они предали, так или иначе. Едва завидев погоню, принялись растаскивать драгоценности и ткани. Ты был занят боем и ничего не видел. Садись в седло, я хочу посмотреть на сестру.

Лаонец молча полез на встряхивающего мокрой гривой гнедого.

Уже верхом, Мараджил снова обернулась:

– И не вини себя, о Якзан. Ты не мог разглядеть предательниц, если они не попадались тебе на глаза. А они не попадались.

– Кто это был? – невзначай поинтересовался Иорвет, закидываясь в седло.

– Не знаю, – беззаботно пожала плечами парсиянка. – Теперь уже неважно.

Берег пестрел вывернутыми из ларцов и вьюков тканями. Среди многоцветья узорчатого шелка платья лежавших женщин казались одинаковыми – из-за красных пятен. Айяры в поисках раненых деловито бродили среди развороченного груза, пиная и переворачивая тела.

Мараджил снова обернулась, упершись в лаонца большими черными глазами:

– Меня предупредил Фазлуи, мой маг. Он гадал. И ему выпали – одновременно – два знака. Предательство и женщина.

– Это должен быть один знак, – пробормотал Иорвет.

Оглядевшись и посчитав, он понял, что из его воинов выжило пятеро. Асаи, аураннец, медленно поднялся от полощущегося в воде тела друга. И покачал головой.

Пятеро. Четверо людей и один сумеречник.

Айяров госпожи Мараджил лаонец считать не стал.

С низких, дрожащих мелкими листиками ветвей капало. Кривые, перекрученные на здешних ветрах стволы акаций торчали из каменистой рыжеватой земли. Сбившись в шумно дышащую кучу, все таращились на темные фигуры идущих под деревьями воинов. Подол стоявшей впереди Зайнаб-няньки был таким же, как у всех, – грязно-рыжим от глины, с прилипшими желтыми перышками опавших листьев.

Зайнаб подняла руку с судорожно зажатой джамбией:

– Не подходи, госпожа!

Ныряя под длинную мокрую ветку, Мараджил пригнулась и фыркнула:

– Да ты никак рехнулась, о женщина. Ты не отличаешь врага от друга, о Умм Шабзи.

В ответ та всхлипнула и задрожала всем телом, но руки с кинжалом не опустила:

– Всевышний мне свидетель, госпожа. Я вас к деткам не подпущу, во имя Милостивого.

Послышался жалобный всхлип.

– Ты о чем, о Умм Шабзи? – нахмурилась Мараджил.

– Опусти оружие, Зайнаб, – звякнувший из сумрака голос Якзана заставил кормилицу вскрикнуть.