Долина молчаливых призраков. Скованные льдом сердца - Кервуд Джеймс Оливер - Страница 79

Губы его плотно сжимались, когда он смотрел на хижину. Он вспоминал не один случай, когда закон убивал и не мог исправить. Это составляло неизбежную часть охоты на людей. Но он никогда не думал об этом по отношению к Изабелле до тех пор, пока она сама в минуту бреда не нарисовала ему в обличающих словах его собственный портрет. То обстоятельство, что он дрался за Скотти Дина и вернул ему свободу, не оправдывало его в его собственных глазах.

Ведь именно из–за него и Пелетье Дин и Изабелла должны были бежать и искать убежища среди эскимосов. С мыса Фелертон они гнались за ним и охотились за ним, как за зверем. Он смотрел на себя теперь так, как должна была смотреть на него Изабелла — как на убийцу ее мужа. Он был рад, возвращаясь в хижину, что пришел сюда на второй или на третий день ее лихорадки. Ее здоровья он боялся теперь больше, чем ее болезни.

Он зажег маленькую лампочку в хижине и несколько мгновений прислушивался у внутренней двери. Изабелла была спокойна. Первый раз он мог внимательнее осмотреться в хижине. Круассэ и его жена оставили большой запас пищи. Он заметил оленьи окорока, висящие в сенях. Он вышел и принес несколько кусков мяса. Он не был голоден, но он положил мясо в котелок и поставил на печку, чтоб покормить Изабеллу.

Он начал подмечать в комнате признаки ее присутствия. На стене, на деревянном гвозде, он заметил ее шарф; под ним стояла пара ботинок. Он первый раз обратил внимание, что грубый стол был покрыт куском материи. Там были иголки и нитки, какая–то одежда, пара перчаток и красная лента, которую Изабелла завязывала на шее. Но больше всего его взгляд привлекали две пачки старых писем, перевязанные голубой ленточкой, и третья пачка, не связанная и разложенная по столу.

В свете лампы он видел, что почерк на всех конвертах один и тот же. Верхний конверт первой пачки был адресован миссис Изабелле Дин, Принц Альберт, Саскачеван; верхний конверт второй пачки был адресован мисс Изабелле Роуланд, Монреаль, Канада. Сердце Мак–Вея билось, когда он собирал эти письма и клал их вместе с остальными на маленькую полочку над столом. Он знал, что это письма Дина и что Изабелла, одинокая и больная, перечитывала их в то время, когда он принес ей известие о смерти ее мужа.

Он хотел убрать со стола и остальные вещи, когда ему бросилась в глаза сложенная вырезка из газеты. Это была заметка из «Монреальских ведомостей», со страницы который на него смотрели лица Изабеллы и Дина. У нее было более юное, почти детское лицо, но ему оно показалось вполовину менее красивым, чем лицо Изабеллы, которую он впервые увидел на снежной равнине. Руки его дрожали, и дыхание участилось, когда он поднес листок к свету и прочел несколько строк под портретами:

«Изабелла Роуланд, одна из последних в Монреале» дочерей Севера «, пожертвовавшая состоянием ради любви к молодому инженеру».

Несмотря на овладевшее им смущение при мысли о том, что он заглядывает в прошлое, священное для Изабеллы и умершего человека, глаза Билли устремились на дату. Этой газете было восемь лет. Потом он прочитал и остальное. В те минуты, когда равнодушные черные буквы передавали ему историю Изабеллы и Дина, он забыл, что сидит в хижине и должен прислушиваться к дыханию женщины, нежный роман которой только что закончился трагедией.

Он был с Дином много лет назад, когда тот впервые заглянул в глаза Изабеллы у заброшенной безымянной могилы на маленьком кладбище Сент–Анн де Бопре. Он слышал звон старого колокола в церкви, стоявшей больше двухсот пятидесяти лет на склоне холма. Он слышал даже голос Дина, когда он рассказывал Изабелле историю этого колокола — как в прежние времена он часто созывал переселенцев для борьбы с индейцами. И потом он ощутил легкий толчок, какой испытал Дин, когда Изабелла сказала ему, кто она, и что ее прадедом был Пьер Радисон, один из родовитейших людей на Севере, что он сражался тут и был убит, и его могила находится среди безымянных могил этого кладбища.

Это была прекрасная история. Большую часть ее Мак–Вей прочитал между печатными строчками. Он был однажды у Сент–Анн де Бопре, и теперь перед ним сверкал залитый солнцем берег реки св. Лаврентия, где встречались после того Изабелла и Дин и где она рассказывала ему, какую большую роль в ее жизни играл старый колокол и ряды безымянных могил. Кровь его волновалась, когда он читал, что последовало затем и как на этом кладбище развивался роман.

У Изабеллы, как сообщала газета, не было ни отца, ни матери. Ее дядя и опекун был суровый человек, в жилах которого текла благородная кровь, та же кровь, которая текла в жилах первых «джентльменов–авантюристов», явившихся сюда на «Принце Руперте». Он жил один с Изабеллой на вершине холма, в большом доме, выстроенном из белых камней на железных столбах, и смотрел на окружающий мир с холодным высокомерием феодального лорда. Он был врагом молодого Давида Дина с того момента, когда он впервые услышал о нем — отчасти потому, что тот был всего только горный инженер, но главным образом потому, что он был американцем и приехал из–за границы. Каменные стены и железные столбы являлись преградой для него. Тяжелые ворота никогда не отворятся для него. И вот наступил разрыв. Изабелла, верная своей любви, ушла к Дину. На этом история кончалась.

Несколько минут Билли стоял, держа листок в руке, буквы сливались в его глазах. Он видел перед собой старый дом Изабеллы в Монреале. Дом стоял на крутой мрачной дороге к Мон–Роялю, где он однажды сопровождал обоз лошадей, везущих двухколесные угольные тележки в их трудном восхождении на гору.

Он помнил, что в этой дороге с ее массивными каменными стенами, старыми французскими домами и всей старинной атмосферой Монреаля, было для него какое–то очарование. Он поднимался по ней двенадцать лет тому назад и вырезал свое имя на деревянных ступенях, ведущих к вершине горы. Изабелла тогда жила там. Быть может, это ее голос слышал он за одной из стен.

Он положил газету к письмам, записав себе имя дяди. Если что–нибудь случится, его обязанностью будет послать ему извещение… возможно. Потом, подумав, он разорвал в мелкие клочки бумажку, на которой он записал имя. Генри Лекур отказался от своей племянницы. И если она умрет, почему он — Билли Мак–Вей — обязан сообщать ему что–нибудь о маленькой Изабелле? Со времени беспощадного осуждения Изабеллой его самого и закона, на него ложился долг совершенно иного рода.

В течение ближайшего времени Билли несколько раз слушал у дверей. Потом он заварил чай и снял бульон с огня. Он оставил его на краю печки, чтобы он не остыл, и сам вошел в комнату. Он услышал, что Изабелла шевелится, и когда он подошел к кровати, у нее вырвалось радостное восклицание:

— Давид… Давид… это ты? — пробормотала она. — О, Давид, как я счастлива, что ты пришел!

Билли стоял над ней. В темноте лицо ее казалось пепельно–серым. Точно искра во мраке сверкнула перед ним догадка. Болезнь и потрясение сделали свое дело. В горячечном бреду Изабелла принимала его за Дина, своего мужа. Он видел в полутьме, как она протягивала к нему руки.

— Давид! — прошептала она, и в ее голосе звучало столько любви и радости, что это пронзило его до глубины души.

Глава XVIII. ИСПОЛНЕНИЕ ОБЕЩАНИЯ

В молчании, наступившем после шепота Изабеллы, Мак–Вея охватил ужас, который он предвидел. Мысль последовать своему первому побуждению и на время болезни Изабеллы занять место Дина наполняла его теперь таким отвращением, что он невольно отступил на шаг от кровати. Руки его сжались с такой силой, что ногти вонзились в ладони.

— Нет, нет, я не Давид, — начал он, но слова замерли у него на губах.

Сказать ей это, заставить ее понять истину, что муж ее умер — значит убить ее. Надежда, уверенность, что он жив и с нею, поможет вернуть ее к жизни. Все это мелькнуло в его мозгу с такой быстротой, что он не успел еще выговорить слов. Если бы Дин был жив и около нее, его присутствие спасло бы ее. И если она думает, что он — Дин, он должен спасти ее. В конце концов она никогда не узнает этого.